Владимир Хазан - Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942)

Ознакомительный фрагмент

Еще раз обращаю Ваше внимание на это.

Выезжаю в конце будущей недели, во всяком случае скоро, в Лондон. Надеюсь, увидимся.

Всего Вам доброго

П. Рутенберг

В мае 1921 г. арабы устроили новый погром – на сей раз эпицентром стал район Тель-Авива-Яффы. Во время беспорядков погиб выдающийся еврейский писатель Иосеф Хаим Бреннер (1881–1921). Рутенберг стал во главе обороны Тель-Авива. О его деятельности в этом качестве существуют воспоминания Мани Вильбушевич-Шохат, упоминавшейся в I: 3. М. Вильбушевич-Шохат еще с российских времен подозревала Рутенберга в неправедном суде над Гапоном и играла роль едва ли не «палестинского Манасевича-Мануйлова», знаменитой «Маски», автора версии о том, что в деле убийства священника-провокатора замешаны какие-то «темные» расчеты – сведение счетов с нежелательным свидетелем или конкурентом. В воспоминаниях о днях кровавого арабского разгула в мае 1921 г. она писала о Рутенберге:

Рутенберг в эти дни назначил себя самого руководителем обороны Тель-Авива и его окрестностей. Он давал нам разные распоряжения, не имея даже минимального представления о том, что происходило вокруг, и без всякого анализа создавшегося положения. Главным требованием было эвакуировать жителей из тех мест, в которых, по его мнению, недоставало оружия и людей для защиты. Так, он потребовал покинуть Микве-Исраэль, а также лагерь, в котором располагался гдуд ха-авода неподалеку от Петах-Тиквы, и сосредоточить основные силы в Тель-Авиве. Фактически это был приказ. Или руководящее требование. Мы, группа добровольцев, состоявшая в основном из членов организации ха-шомер, кто сразу же после начала беспорядков образовал отряд обороны города, воспротивились этому решению. Принцип, который мы отстаивали, сводился к тому, чтобы не оставлять ни одного из тех мест, где началось строительство еврейского ишува. Мы не спорили с Рутенбергом. Делали вид, что подчиняемся ему, дабы не поколебать его авторитет, но действовали так, как считали нужным (Goldstein 1991:151).

Помимо общей – на фоне смерти Гапона – нелюбви к Рутенбергу, в столкновении с ним в мае 1921 г. сыграл свою роль конфликт хаганы и ее предшественника ха-шомер – организации, созданной репатриантами 2-й алии и выполнявшей в 1909–1920 гг., до возникновения хаганы, функции еврейской самообороны. Ха-шомер фактически основал и возглавлял муж Мани Исраэль Шохат (1886–1961), принявший также участие в организации хаганы, но затем из-за несогласия с теми принципами, на которых основывалась ее деятельность, вышедший из состава руководства. Одним из тех, кто в наиболее острой форме противостоял И. Шохату, был молодой и напористый Элиягу Голомб (1893–1945), руководивший в хагане группой милиции, набранной из наиболее отчанных и стойких еврейских ребят. Э. Голомб принадлежал к поколению «детей» палестинского ишува. В Палестину он был привезен ребенком, в 1913 г. окончил первую еврейскую школу в Тель-Авиве – гимназию Герцлия. Невзирая, однако, на возраст, Голомб, как и члены его группы, и в вопросах идеологии, и по основным проблемам военной тактики расходился с И. Шохатом, требовавшим для группы ха-шомер условий автономного подразделения внутри хаганы.

По-разному относясь к организационным проблемам, те, кто создавал хагану, были едины в одном – молодой еврейской обороне недостает опыта и оружия; первое – дело наживное, для приобретения второго следует сделать все возможное и невозможное. Широко известной стала присказка Голомба:

Когда есть оружие без организации – в конце концов организация сложится, но когда есть организация без оружия – в конце концов нужно распускать организацию (Golomb 1953, I: 224; Sefer toldot Hahagana 1954-64, II/l: 129).

Неприязненные отношения сложились и между группой ха-шомер, с одной стороны, и Рутенбергом как руководителем обороны Тель-Авива – с другой. Ревностно относившегося к тому, когда наряду с его мнением существовало чье-либо другое, Рутенберга, конечно, приводила в ярость независимость поведения супругов Шохат и их группы. Кроме того, он явно проигрывал им, проведшим в Палестине уже несколько лет, в знании местных условий. О неприятии его «руководящих указаний» или по крайней мере молчаливом сопротивлении ему красноречиво свидетельствует приведенный фрагмент из Маниных воспоминаний (см. также: Sefer toldot Hahagana 1954-64, II/l: 123; И/2: 1274). Однако личной неприязнью дело не ограничивалось.

За майскими 1921 г. событиями последовала довольно запутанная история, в которой отразились многие противоречивые стороны жизни молодого еврейского ишува вообще и характера Рутенберга, занявшего в нем лидирующие позиции, в частности. Речь идет о понаделавшей много шума поездке Мани Шохат в США с целью сбора денег для покупки необходимого хагане оружия.

По прошествии лет Маня говорила, что сама эта поездка была официально санкционирована Рутенбергом:

Сам он на какое-то время покинул Палестину и оттуда распорядился телеграммой, чтобы я немедленно отправлялась <в США>26. Я понимала, что группа Брандайза27 поможет мне только в том случае, если казначеем созданного фонда, существование которого должно было храниться в строжайшей тайне от англичан, станет абсолютно им <Брандайзу и его людям> доверенное лицо. Я предложила Генриетте Сольд28 стать казначеем, и та согласилась. Но за несколько часов до отплытия Генриетта Сольд мне сообщила, что отменяет нашу договоренность: как президент «Хадассы» она не имеет морального права заниматься нелегальной деятельностью, поскольку, если вдруг ее роль обнаружится, это может нанести урон престижу «Хадассы» в Америке (Goldstein 1991: 154).

Далее Маня рассказывала о том, как Рутенберг, с чьим мнением американо-еврейские круги серьезно считались, просил из «политических соображений» на время прервать деятельность по отправке оружия.

Мы находимся перед утверждением Декларации Бальфура, – по словам Мани, писал Рутенберг в письме, обращенном к «группе Брандайза», – и если что-либо обнаружится, это может принести большой вред (там же).

Маня, по ее словам, была потрясена: ей казалось, что Рутенберг сошел с ума. А спустя некоторое время выяснилась причина отказа Г. Сольд от ее предложения. Как считала Маня, когда Рутенберг, вернувшись в Эрец-Исраэль, узнал о том, что обошлись без него и что не он будет главным распорядителем фонда, его обиде и раздражению не было границ. И тогда он решил вмешаться и нарушить своим авторитетным словом налаженное дело. Рутенберг, заключает Маня,