Дэвид Дайчес - Сэр Вальтер Скотт и его мир

«Не только мнения и суждения тех, кого я почитал и почитать был обязан, сызмальства склоняли меня к тому, что именуется торийскими принципами, — сами милости и дружеская близость, кои я видал от семейства лорда Мелвилла, особенно от племянника и сына, равно опирались как на одобрение мною их действий в 1792/93 годы, так и на благодарность за милости, мне оказанные, когда я более всего в них нуждался. Итак, сказав об этом, я не только глубоко скорблю об утрате выдающихся дарований мистера Фокса в то время, когда они как никогда потребны нашей стране, но достаточно беспристрастен, дабы уважать принципы и лелеять дружбу многих лиц, чьи политические воззрения отличаются от моих, ибо знаю: оные лица восприняли таковые по глубокой убежденности в их истинности».

В письме к сочинительнице пьес Джоанне Бейли 83 в марте 1810 года он идет еще дальше:

«Хотел бы я быть во всем Вам подобен, однако в нашей свободной стране политика — начальная ступень образования и входит нам в плоть и кровь. Между беспристрастными и осведомленными представителями обеих партий всей разницы что в словах да личных склонностях. Другого отличия в принципе нет и быть не может… «

А вот из письма в Саути в сентябре 1809 года:

«Убежден, что сказанное Свифтом о вигах и тори справедливо в отношении большей части общественных раздоров и что людям по-настоящему честным достаточно обменяться мнениями, чтобы прийти к согласию, тогда как дураки и мошенники напридумывают себе и лозунгов, и паролей, и боевых кличей, лишь бы избежать справедливой договоренности».

Это объясняет, почему у Скотта всю жизнь были близкие друзья и почитатели среди вигов (включая лорда Кокберна); это также подытоживает тему многих его романов, больше того, почти полностью выражает его философию истории — именно лозунги да боевые кличи, порожденные историей и одновременно ее порождающие, разделяют людей доброй воли. Этот голос принадлежит скорее Скотту — представителю Шотландского Просвещения, нежели Скотту — первопоклоннику героической чувствительности немецкого романтизма. Еще был Скотт — шотландский националист, и это, как мы далее убедимся, усложняет его портрет.

Скотт привез молодую жену в Эдинбург, где они, дважды поменяв жилье, обосновались в доме № 39 по Северной Замковой улице, который Скотт купил и сделал своей эдинбургской резиденцией; дом пришлось продать после краха 1826 года. Он также купил домик в местечке Лассуэйд 84 примерно в шести милях от Эдинбурга на берегу речки Эск. Здесь он переводил Бюргера и здесь провел несколько самых приятных первых месяцев семейной жизни, так что на склоне лет вспоминал, сколько радости доставляло ему собственными руками возводить садовую ограду и беседки. 16 декабря 1799 года по ходатайству герцога Баклю перед лордом Мелвиллом Скотт получил место шерифа 85 Селкиркшира с жалованьем 300 фунтов стерлингов в год. Обязанности, налагаемые этой должностью в маленьком сельском суде (а ему еще помогал заместитель), были, по словам Локхарта, «далеко не обременительны; большая часть округа — пастушеского, мирного и маленького — входила во владения герцога Баклю, и Скотт с удвоенным рвением обратился к своему замыслу издать баллады, многие и лучшие из которых родились как раз в этом округе его любимого Пограничного края».

ПРИВЕРЖЕНЕЦ ТРАДИЦИЙ

К 1800 году деятельность Скотта по подготовке баллад к изданию была в самом разгаре. С помощью высокоученого Ричарда Хибера и замечательного филолога-самоучки Джона Лейдена он собирал, читал, взвешивал, вел переписку и непрерывно копил сведения, необходимые для составления исторических и справочных комментариев и отсылок, которым предстояло украсить собрание. Первые два тома увидели свет в начале 1802 года, а третий — год спустя. «Предисловие», написанное Скоттом, завершается таким знаменательным абзацем:

«В Примечаниях и сопроводительных Рассуждениях я ставил перед собой задачу собрать воедино, не прилагая, возможно, должных усилий к тому, чтобы привести их в систему, разнообразные наблюдения касательно распространенных суеверий и исторических преданий, каковые, если их ныне оставить несобранными, скоро будут непременно и окончательно «позабыты. Этими стараниями, пусть они и ничтожны, я могу как-то послужить истории моей родной страны, чьи своеобычные нравы и облик день ото дня сливаются с нравами и обликом ее сестры и союзницы (Англии. — Перев.) и в них растворяются. И сколь бы незначительным ни представлялось сие подношение манам некогда гордого независимого королевства, я возлагаю его на их алтарь со смешанным чувством, которое не берусь описать».

Это смешанное чувство можно понять. Скотт поддерживал Унию 1707 года и наверняка подписался бы под доводами в ее защиту, которые приводит Никол Джарви в «Роб Рое»: в числе прочих коммерческих выгод Уния открыла перед купцами из Глазго английские колониальные рынки. Скотт, однако, сожалел об утраченной шотландской независимости и с благоговением относился ко всем сохранившимся установлениям, говорящим о том, что утрачена она не до конца. В то же время он горячо поддерживал Генри Дандеса, который фактически правил Шотландией от имени заседавшего в Вестминстере правительства и которого нынешние шотландские националисты числят в квислингах*. 86 И тем не менее в письме к мисс Клифейн от 13 июля 1813 года он открытым текстом заявлял о «верности» изгнанным и к тому времени давно сошедшим с политической арены Стюартам, хотя при этом и объяснял, что доводы рассудка вступают у него в противоречие с голосом сердца: «Я рад, что не жил в 1745 году. Как адвокат я бы не мог защищать законность притязаний Карла на трон; как священник я бы не мог за него молиться; но как солдат я бы непременно и вопреки всем доводам здравого смысла пошел за ним хоть на виселицу». Скотт немало содействовал извлечению на свет долго пролежавших под спудом регалий Шотландской короны, этих бессильных свидетельств о днях независимого Шотландского королевства; в то же время его стараниями было организовано посещение Шотландии Георгом IV в 1822 году — посещение, которое он пышно обставил и в ходе которого умудрился представить короля из Ганноверской династии, обряженного в шотландскую юбочку, как законного монарха горных кланов.

В 1806 году, как писал Кокберн, «виги с удивлением обнаружили, что оказались у власти», и Скотт, по словам Локхарта, опасался, что «новые правители государства склонны упразднить многие полезные установления». В Шотландии многие установления давно уже требовали реформ, но Скотт со своим шотландским патриотизмом с подозрением относился к реформам. Локхарт оставил запись об одном многозначительном случае: