Илья Басс - Жизнь и время Гертруды Стайн

Воодушевленная Стайн примерно в конце 1909 — начале 1910 года приступила к написанию серии литературных портретов. По замыслу портреты, прототипами которых послужили родственники и друзья, должны были отражать психологический анализ характеров, который в течение многих лет проводила Гертруда.

Первая же новелла Ада есть портрет самой Токлас[23]. Гертруда попробовала написать портрет, ничего не выдумывая. Практически весь материал Ады отражает содержание услышанного и обсуждаемого в совместных разговорах.

Дружба с Пикассо, Браком, Аполлинером и другими апологетами кубизма неизбежно должна была оказать влияние на стиль прозы Гертруды. Затрагивая период 1910–1913 годов, писательница как-то высказалась, что пыталась в прозе сделать то, что Пикассо делал в живописи. Сезанн вдохновил Гертруду, у кубистов Гертруда заимствовала попытку конструирования визуальных объектов, используя геометрические формы. Гертруда стала рассматривать слова как объекты, существующие сами по себе, как бы ‘вещи в себе’, оторванные от реальности. Появились созданные таким образом словесные портреты Матисса, Пикассо и других. В 1911 году Стайн пыталась пристроить их в лондонском журнале English Review, чтобы продвинуть новое течение в искусстве, но получила отказ.

Пикассо же ‘кубистский’ стиль Гертруды не понимал. Лео описал следующий эпизод. Во время одной из последних встреч с Пикассо он заметил: «Кстати говоря, я видел вчера Гертруду. Она сказала, что сегодня в искусстве есть всего два гения — ты в живописи, а она — в литературе». Пикассо пожал плечами: «Я не знаю английского. О чем она пишет?»

Лео ответил, что она использует слова кубистически и что большинство людей ничего не понимает в ее писаниях. «Мне это кажется глупым. Линиями и цветом можно сделать картину, но если использовать слова не в их первоначальном смысле, то они и вовсе не слова» — так ответил Пикассо, по словам Лео.

Лицом к Америке

Гертруда не унывала и пыталась пробиться на американский рынок. Она понимала: там лежит магистральная дорога к славе и известности. Но тамошняя литературная среда была ей абсолютно неизвестна, разве что старые подруги по Радклиффу и Балтимору. Она решилась передать им несколько рукописей. И пришел успех: Альфред Стиглиц, владелец галереи и издатель журнала Камера, известный фотограф, знаток живописи, но главное, неутомимый проводник новых идей в искусстве и литературе, заинтересовался переданными ему словесными портретами художников. И в марте 1912 года в адрес Гертруды пришло письмо от Стиглица:

Ваша подруга… передала в мои руки вашу рукопись о Пикассо и Матиссе. Они меня весьма заинтересовали, …я хотел бы их опубликовать. У меня нет бизнеса, и я не смогу платить вам за права, если Вы решитесь их передать мне. Моя идея заключается в том, чтобы опубликовать Ваш текст, сопровождая его картинами Пикассо и Матисса…

Вы, несомненно, добились успеха, выразив, по моему мнению, метод обоих художников в словах. Именно по этой причине я бы желал разделить полученное удовольствие с другими.

И кто же была ‘Ваша подруга’? Не кто иная, как мадам Ноблак, урожденная Мэй Букстейвер! Мэй, действуя как агент прежней подруги, носилась по Нью-Йорку с ворохом рукописей Гертруды, пытаясь что-нибудь пристроить у знакомых издателей. В ту пору имя Мэй Букстейвер ничего не говорило Элис, а Гертруда умолчала о своем девичьем увлечении. Позднее одно упоминание имени Мэй вызывало у Элис ярость.

Стайн немедленно согласилась. В специальном, августовском номере Камера Ворк, озаглавленном Анри Матисс, Пабло Пикассо, впервые в американской периодике появились словесные портреты художников, сопровождаемые работами из коллекции Стайн. Гертруда разослала статьи друзьям и знакомым. Отзывы простирались от восхищенных до кисло-вежливых. Наиболее интересный отзыв прислала Мейбл Викс. Она призналась, что ничего не поняла и не получила удовольствия от чтения. Но больше всего ее взволновал тот факт, что Стайн отступила от тех принципов, которые, по ее мнению, в прежних сочинениях привели писательницу к успеху.

Новость о публикации застала женщин в Испании, куда они уехали в начале лета 1912 года. В Италии, в месте отдыха прежних лет, находился Лео и общие друзья. Появляться там с Элис открыто представлялось в ту пору женщинам некомфортным. В Испании они посетили Авилу, Толедо, Кордову, Гибралтар, Танжер и Гренаду и намеревались встретиться с Пикассо, но не удалось — у того начались любовные осложнения. Слухи сообщали: то ли Фернанда ушла от Пикассо, то ли Пикассо нашел другую любовницу. Лишь в конце сентября — начале октября Пикассо формально познакомил их с новой страстью — Евой Гуэль.

Плотный маршрут, частые переезды не препятствовали насыщенной творческой работе Гертруды. Зажигательная испанская музыка и ее исполнители натолкнули Гертруду на попытку отражения в стихах испанской ритмики. Так появились зарисовки Сузи Асадо, Пресиосилла, Цыганки Испании и др.

1912 год преподнес им еще один сюрприз — по возвращению их ждали письма-приглашения от Мейбл Додж посетить ее виллу Куронию, недалеко от Флоренции. Хозяйке Куронии суждено было решающим образом содействовать продвижению Стайн на американский рынок.

В 1905 американка Мейбл Додж, наделенная немалым наследством, и ее второй муж, архитектор Эдвин Додж, купили роскошную виллу Курония в Арчетри, недалеко от Флоренции. Вилла была построена семейством Медичи в XV веке, и Мейбл переустроила ее в стиле Ренессанс. Умная, энергичная и живая Мейбл, хотя и не получила формального образования, обладала острой наблюдательностью и воображением, умением налаживать контакты с людьми самого разного интеллекта, образования и социального положения.

На вилле супружеская пара принимала и развлекала многочисленную элиту — как местную, так и приезжавшую из Парижа. Среди тех, кто наслаждался роскошью и гостеприимством владельцев виллы, были писатель и журналист Карл Ван Вехтен, пианист Артур Рубинштейн, писатель Андре Жид, актриса Элеонора Дузе и др.

Мейбл наезжала в Париж и в 1911 году посетила салон на улице Флерюс. Она осталась в полном восторге от атмосферы вечеров, а в хозяйке нашла родственную душу. Ведь она сама пыталась играть у себя дома роль патронессы искусства и хозяйки салона. Раскованность и современность взглядов новой знакомой пленили Мейбл мгновенно: «В Париже нас потянуло друг к другу. Я, по-видимому, забавляла ее, и она всегда смеялась громким, сердечным смехом».