Фредерик Стендаль - Жизнь Микеланджело

Мнение Микеланджело о масляной живописи

Павел III, имея отныне в своем распоряжении Микеланджело, пожелал, чтобы тот работал только над «Страшным судом».

Посоветовавшись с фра Себастьяно дель Пьомбо, он захотел, чтобы картина была написана маслом. Микеланджело ответил, что либо он вообще не станет заниматься этой картиной, либо же напишет фреску, а живопись масляными красками подходит лишь женщинам или бездельникам. Он сбил со стены штукатурку, подготовленную фра Себастьяно, сам нанес первый слой штукатурки и принялся за работу.

«Страшный суд»

Увидят Сына Человеческого, грядущего на облаках небесных с силою и славою великою.

Живопись, понимаемая как искусство, воспроизводящее пространственную глубину или магические эффекты света и цвета, – это не живопись Микеланджело. С Паоло Веронезе или Корреджо у него нет ничего общего. Презирающий, как Альфиери, все второстепенное, он занялся исключительно изображением человека, и притом не столько посредством живописи, сколько посредством скульптуры.

В живописи редко случается так, чтобы полностью нагие фигуры были уместны. Она должна передавать страсти через взгляды и выражения лиц, что ей вполне под силу, но не через форму мускулов. Торжество живописи состоит в использовании различных ракурсов и цветов драпировок.

Наши сердца не могут более ей противостоять, когда ко всему этому обаянию она присоединяет свое самое могущественное оружие – светотень. Этот ангел был бы холодным, если бы его прекрасное тело было изображено в плане, параллельном глазу, и в полный рост, но Корреджо изображает его удаляющимся и в ракурсе, что производит самое живое впечатление[41].

Художники, которым не под силу картины, пишут копии статуй. Микеланджело заслуживал бы тех же упреков, что и они, если бы он, подобно им, остановился на неприятном, но он решил дойти до ужасного; кроме того, фигуры, изображенные им в «Страшном суде», до этого нигде не встречались.

Первый беглый взгляд на эту огромную стену, целиком покрытую обнаженными фигурами, не приносит никакого удовлетворения. Такого их скопления наш глаз никогда не наблюдал в реальности. Обнаженной изолированной фигурой легко выразить самые возвышенные качества. Мы можем рассматривать в деталях форму каждой части тела и наслаждаться ее красотой; вам известно, что лишь очертания мускулов в состоянии покоя могут показать нам свойства души. Если же прекрасная обнаженная фигура не наполняет нас чувством возвышенного, она, естественно, вызывает в нас самые сладострастные мысли. Очаровательное колебание между этими двумя состояниями души волнует нас при виде «Граций» Кановы. Прекрасная нагота, без сомнения, является высшим достижением скульптуры; так же хорошо этот сюжет подходит и для живописи, но я не думаю, чтобы в ее интересах было представлять одновременно три или четыре подобные фигуры. Величайший враг наслаждения – непристойность[42]. Впрочем, внимание, которое зритель уделяет очертаниям мускулов, идет в ущерб тому, которое он должен направить на выражение чувств, и может быть только холодным (поскольку, кроме формы мускулов, у нас есть достаточно способов судить о характере).

Одна обнаженная фигура почти наверняка действует на все, что ни есть самого нежного и тонкого в нашей душе; группа же из многих обнаженных фигур содержит нечто шокирующее и грубое. С первого взгляда «Страшный суд» вызвал у меня чувство, подобное тому, что испытала Екатерина II в день ее восшествия на престол, когда при ее появлении в казарме гвардейского полка полуодетые солдаты окружили ее (Рюльер).

Но это чувство, в котором есть нечто непроизвольное, быстро исчезает, поскольку разум напоминает, что это действо не может свершаться иначе. Микеланджело разделил свою драму на одиннадцать главных сцен.

Приближаясь к картине, сперва различаешь прямо перед глазами, ближе к центру, ладью Харона[43]. Слева – чистилище, затем – первая группа: мертвецы, пробужденные в прахе могил грозной трубой, сбрасывают саваны и облекаются плотью. Некоторые из них еще демонстрируют свои оголенные кости; другие под тяжестью многовекового сна высунули из-под земли лишь головы. Фигура в самом углу картины с трудом приподнимает крышку гроба. Монах, указывающий левой рукой на грозного судию, – портрет Микеланджело.

Эта группа связана со следующей посредством фигур, которые сами собой поднимаются на судилище. Они устремляются вверх более или менее быстро: кто-то легче, кто-то с бо́льшим трудом, согласно тяжести грехов, за которые им предстоит дать отчет. Чтобы показать, что христианство проникло даже в Индию, одна обнаженная фигура при помощи четок увлекает к небу двух негров, один из которых облачен в одеяние монаха. Среди фигур этой второй группы, поднимающихся на судилище, можно различить одну особенно возвышенную, которая протягивает руку помощи грешнику, среди пожирающей тревоги все же обращающему к Христу взор с проблеском надежды.

Третья группа, справа от Христа, полностью состоит из женщин, спасение которых несомненно. Одна из них абсолютно обнажена. Среди этой группы можно различить только две головы пожилых женщин; все они что-то говорят. Согласно нашей точке зрения, лишь одна из голов действительно красива – это голова женщины, которая защищает свою испуганную дочь и смотрит на Христа с благородной уверенностью. Это единственные фигуры на всей картине, которые не охвачены ужасом. Мать своим движением немного напоминает группу «Ниобеи».

Над женщинами четвертую группу образуют существа, не причастные к действию. Это ангелы, торжественно несущие орудия Страстей Господних. То же самое представляет пятая группа, помещенная в правом углу картины.

Внизу, слева от Спасителя, – триумф Микеланджело: сонм блаженных, только мужей. Выделяется фигура Еноха. Две группы изображены целующимися, это родственники, которые узнают друг друга. Какая сцена! Увидеться спустя столько веков и в тот самый момент, когда избежали такой беды! Вполне естественно, что священники (в XV веке) порицали этот порыв, подозревая в нем постыдные побуждения. Последние из святых этой группы показывают осужденным орудия своих мучений, чтобы усилить их отчаяние. Это движение должно было полностью утвердить его в них. В этом месте проявилась странная рассеянность Микеланджело. Св. Власий, демонстрируя осужденным орудие своих пыток, напоминающее своего рода грабли, склоняется над св. Екатериной, которая была совершенно обнажена, и живо оборачивается к ней. Даниэле да Вольтерре специально было поручено облачить св. Екатерину в одежды и обратить взор св. Власия к небу.