Е. Готтендорф - Герман Геринг

Так разошлись пути Геринга и Гитлера, который, выйдя из тюрьмы, даже не вспомнил о своем бывшем командире штурмовиков.

Жизнь в Германии постепенно налаживалась. Министр иностранных дел Штреземанн проводил линию на дружбу с Западом, и Веймарская республика, получив кредиты, начала восстанавливать экономику.

Командование рейхсвера тоже не теряло времени даром, установив сотрудничество с Красной армией; на секретной базе под Липецком стали проходить обучение пилоты германской военной авиации, которую было решено возродить.

Герман Геринг и его жена находились в это время в Швеции. Геринг пристрастился к морфию и потерял всякие надежды на возвращение в авиацию. Только Карин могла бы ему помочь, но у нее просто не было сил: болезнь тяжким грузом легла ей на сердце. Геринг с тоской и разочарованием вспоминал свою неудачную вылазку в политику; никто из окружающих не верил, что он еще сможет вернуться в Германию и принять участие в возрождении страны.

Глава 7

В поисках несчастья

История учит нас тому, что она никого и ничему не учит.

1. Макароны, приправленные морфием

Поселившись в Швеции, Карин и Геринг часто вспоминали свое недавнее путешествие по Италии: прекрасные пейзажи этой страны, дружелюбный и легкий нрав ее жителей помогали забыть о несчастьях и болезнях. Хозяин отеля в Венеции брал с них по 65 лир с человека, вместо положенных 100 лир. «Там была замечательная еда, — вспоминала Карин, — омары, суп, омлеты, цыплята с салатом, баранина со спагетти и сколько угодно фруктов! А какие там были магазины и ювелирные лавочки! Приходилось обходить их по другой стороне улицы, чтобы не расстраиваться при мысли о своем безденежье». Зато они вдвоем обошли все музеи и художественные салоны, как когда-то в Стокгольме. «Нам не хватило бы и миллиона, чтобы купить все, что хотелось, но, увы, денег не доставало и на самое необходимое!»

Из Венеции супруги отправились в Рим через Сиену и остановились в столице Италии в дешевом пансионе, где кормили одними макаронами. Геринг поглощал их в неимоверных количествах и начал быстро полнеть.

В Риме они встретили знакомого, принца Филиппа Гессе, представившего их Муссолини. Геринг рассказал о путче и о трагическом марше в Мюнхене, но ему не удалось тронуть сердце дуче, который не оказал соратнику Гитлера никакой финансовой помощи (на что Геринг сильно надеялся). Пришлось залезть в долги, чтобы купить морфий (стоивший ужасно дорого), так как обычные болеутоляющие таблетки уже не давали облегчения. Геринг стал думать о самоубийстве, но ему было жаль оставлять Карин, которой он и так принес слишком много бед.

Сообщения об амнистии не поступало, и нужно было ехать в Швецию. Друзья помогли деньгами, и супруги отправились в путь весной 1925 г. Это было долгое путешествие: через Австрию, Чехословакию и Польшу, а затем — морем от Данцига до Стокгольма. Родные встретили их с радостью. Всех поражала красота Карин, но в ее облике ясно проявлялись страдание и тревога, внушавшие беспокойство родителям. Геринг делал уже по четыре укола морфия в день (вместо двух, которыми он обходился год назад).

Сыну Карин, Томасу, было уже 13 лет, и встреча с ним ее подбодрила, но ее болезнь все усиливалась: сердце работало плохо, стали случаться головокружения и обмороки. Геринг и Карин сняли квартиру в Стокгольме и стали жить на деньги, полученные от продажи дома в Мюнхене, но этих средств хватило ненадолго. Требовалось подыскать работу, но работы не было: страну захлестнула волна беженцев из Прибалтики и России, да и своих безработных было достаточно; Геринг ничего не смог найти. Родные Карин не разделяли его политических взглядов и не захотели ему помочь; только мать Карин, баронесса фон Фок, проявляла сочувствие, но была не в силах решить их проблемы.

Летом 1925 г. в состоянии Геринга, принимавшего морфий уже полтора года, наступил кризис; его положили на обследование в клинику, а оттуда он попал в психиатрическую лечебницу с диагнозом «наркоман, опасный для окружающих». Лечение было несложным: ему просто перестали давать наркотики и принудительно держали в лечебнице три месяца, предоставив самому справляться с мучительными болями, сопровождающими процесс отвыкания («ломки»), а потом выпустили, но продолжали сохранять под наблюдением. После этого он еще два раза попадал в «психушку», но это было уже все: он излечился и перестал принимать морфий. Позже ему приходилось прибегать к обычным болеутоляющим таблеткам, которые к тому времени стали более эффективными.

Раны продолжали его беспокоить, и это длилось до конца жизни. Позже он лечился у лучших докторов, сетовавших на его «повышенную чувствительность и недостаток моральной стойкости». Это звучит странно, если принять во внимание обстоятельства его жизни, полной опасностей и борьбы, но, видимо, запасы «моральной стойкости» человека не безграничны; возможно, что Геринг израсходовал их целиком в попытках победить боль и привычку к морфию. Тот примитивный способ лечения, который к нему применяли, мог бы сломить любого; он выстоял, но последующие события (относящиеся к периоду его пребывания у власти) показали, что ему действительно не хватало иногда подлинной моральной стойкости — той, которая и является высшей формой мужества.

Однако в тот раз его стойкость была вознаграждена: летом 1926 г. он нашел работу, подрядившись продавать парашюты, а затем — авиадвигатели фирмы «БМВ» («Байерише моторен верке»). Он сразу же получил выгодный заказ от шведского правительства на 12 двигателей, но, прибыв в Германию за комиссионными, едва не остался ни с чем: ему заявили, что его 30000 марок уже получил кто-то другой. Только после обращения к главе фирмы деньги были выплачены.

В это время Гитлер уже был на свободе, но ему не разрешали выступать публично. С его партии был снят запрет, однако она не имела широкой поддержки у населения. Большую часть его сторонников составляли люди среднего класса; в то же время ни рабочие, ни подлинно богатые люди не хотели иметь с ним ничего общего. У штурмовиков появился новый командир, фон Саломон; Герингу же правительство Баварии по-прежнему отказывало в амнистии. Он продолжал жить в Швеции, и никто в Германии не проявлял желания помочь ему снова оказаться дома.

Но тут произошли важные события: в феврале 1925 г. умер президент Германии Эберт, а его место занял престарелый фельдмаршал фон Гинденбург, которому в октябре 1927 г. исполнилось 80 лет. Юбилей был широко отмечен по всей стране, а рейхстаг единодушно (от крайне правых до коммунистов) проголосовал за всеобщую политическую амнистию: политзаключенные получили свободу, а политэмигранты могли теперь вернуться на родину.