Юрий Сенин - Подлинная судьба Николая II, или Кого убили в Ипатьевском доме?

Фрагмент протокола допроса ее следователем Сергеевым: «Не помню теперь, какого именно числа, брат Анатолий в 11-м часу утра пришел ко мне и сообщил, что он уедет на вокзал, а оттуда — в Пермь. Вид у брата был измученный и он очень волновался. Заметив это, я спросила: «Что ты волнуешься, что с тобой, может быть, Николая отправили?» В ответ на это брат попросил закрыть дверь на кухню и, волнуясь, сообщил мне, что минувшей ночью Николай Романов, вся его семья, доктор, фрейлина и лакей убиты. По словам брата, присутствовавшего при казни, злодеяние было выполнено таким способом часу в третьем ночи (т. е. по настоящему времени — в первом часу, так как тогда часовые стрелки были переведены на два часа вперед) всех заключенных в доме лиц разбудили и попросили их сойти вниз. Здесь им сообщили, что скоро в Екатеринбург придет враг и что поэтому они должны быть убиты. Вслед за этими словами последовали залпы, и Государь и Наследник были убиты сразу, все же остальные были только ранены, и поэтому их пришлось пристреливать, прикалывать штыками и добивать прикладами. Особенно много возни было с «фрейлиной»: она бегала и защищалась подушками; на теле ее оказалось 32 раны. Княжна Анастасия притворилась мертвой, и ее тоже добили штыками и прикладами. Сцены расстрела были так ужасны, что брат, по его словам, несколько раз выходил на улицу, чтобы освежиться. Кто именно участвовал в расстреле и сколько человек — брат не говорил; помню, что упоминал о каких-то латышах и говорил, что стреляли не красноармейцы, а какие-то «главные», приехавшие из совета, этих «главных» было пять человек. После убийства тела убитых перенесли в автомобиль и увезли в лес, где и похоронили в заранее заготовленную общую яму. Где именно находится место погребения — брат мне не сообщил. Кровь на полу замыли и, как выразился брат, к 6 утра «управились» совсем».

Что поражает в этом рассказе, так это то, что рассказчик основным содержанием своего рассказа сделал не сам факт убийства Царской семьи, а описание совершенно не оправданной жестокости, граничащей с садизмом.

Уже Томашевский отметил сомнительность этой истории. Действительно — трудно представить себе человека, который одновременно ужасается сцене расстрела и считает раны на женском трупе. Причем с точностью до одной. Не «много ран», не «более десятка ран», не «несколько десятков ран», а именно «32 раны».

А если сравнить этот рассказ с результатами осмотра подвальной комнаты, то сомнительность только возрастает. Если на теле трупа столько ран, то как эта женщина могла бегать и защищаться подушками, а если в нее стреляли, лежащую на полу, то почему на полу около стены только четыре следа от проникновения пуль. А где остальные? Кроме того, следователь Сергеев не обнаружил при осмотре следов штыковых ударов.

И если в комнате находились люди с винтовками, то они их принесли, вероятно, не для того, чтобы прикалывать штыками, а для того, чтобы стрелять. А поскольку в комнате не были найдены винтовочные пули — присутствие винтовок в комнате при расстреле становится сомнительным.

Тем менее, расстрел Царской семьи косвенно подтверждался показаниями еще двух свидетелей, допрошенных следователем Сергеевым — Марии Даниловны Медведевой, жены Павла Медведева, и одного из охранников Царской семьи, Михаила Ивановича Летемина.

М. Медведева передавала со слов своего мужа: «По словам Павла, ночью, часа в 2, ему велено было разбудить Государя, Государыню, всех Царских детей, приближенных и слуг; Павел послал для этого Константина Степановича Добрынина. Все разбуженные встали, умылись, оделись и были сведены в нижний этаж, где их поместили в одну комнату; здесь вычитали им бумагу, в которой было сказано: «революция погибает, должны погибнуть и Вы». После этого начали стрелять и всех до одного убили; стрелял и мой муж; он говорил, что из сысертских принимал участие в расстреле один он, остальные же были не «наши», т. е. не нашего завода, а русские или не русские — этого мне объяснено не было. Стрелявших было тоже 12 человек; стреляли не из ружей, а из револьверов; так, по крайней мере, объяснил мне мой муж. Убитых увезли далеко в лес и бросили в ямы какие-то, но в какой местности — ничего этого муж мне не объяснял, а я не спросила. Рассказывал мне муж все это совершенно спокойно; за последнее время он стал непослушный, никого не признавал и как будто даже свою семью перестал жалеть».

Показания Медведевой отличаются от показаний Агафоновой меньшей эмоциональностью. Но зато в них содержится подтверждение предположения об отсутствии у расстреливающих винтовок. А это серьезно противоречит показаниям Агафоновой.

Третьим свидетелем, которого успел допросить следователь Сергеев до того как его отстранили от следствия, был Михаил Иванович Летемин — один из охранников Царской семьи. Как и два предыдущих свидетеля, он не был ни участником, ни очевидцем расстрела и передавал слова другого охранника, Стрекотина, находившегося во время описываемых событий рядом с комнатой, в которой происходил расстрел.

Фрагмент из его показаний: «По словам Стрекотина, он в ту ночь находился на пулеметном посту в большой комнате нижнего этажа и видел, как в его смену (а он должен был дежурить с 12-ти часов ночи до 4-х часов утра) сверху провели вниз Царя, Царицу, всех царских детей, доктора, двоих служителей и женщину и всех их доставили в ту комнату, которая сообщается с кладовой; дверь, ведущая из этой комнаты в кладовую, всегда оставалась запечатанной, и охране строго было приказано не открывать этой двери, так как в ней хранились вещи, принадлежащие домовладельцу Ипатьеву. В каком порядке следовали Царь, его семья, доктор и слуги, как доставлен был вниз Наследник — ничего этого я не знаю и никто об этом не спрашивал.

Стрекотин мне только объяснил, что на его глазах комендант Юровский «вычитал бумагу» и сказал: «жизнь Ваша кончена». Царь не расслышал и переспросил Юровского, а Царица и одна из Царских дочерей перекрестились. В это время Юровский выстрелил в Царя и убил его на месте, а затем стали стрелять латыши и разводящий Павел Медведев. Сколько было латышей — я не спросил. Из рассказа Стрекотина я понял, что убиты были решительно все; поэтому я полагаю, что был убит и Наследник. В каком положении находился наследник перед расстрелом, т. е. сидел, лежал или держал его кто-либо на руках, — не знаю, никого об этом я не спрашивал. Не знаю также, в какой одежде были приведены на расстрел Государь и его семья. Сколько выстрелов было произведено во время расстрела — не знаю, не спрашивал. Нет, я припоминаю, что в разговоре заметил Стрекотину: пуль ведь много должно остаться в комнате», и Стрекотин мне ответил: «почто много; вон, служащая у Царицы женщина закрывалась от выстрелов подушкой, поди в подушке много пуль застряло». Тут же Стрекотин, между прочим, сказал мне, что после Царя был убит «черноватенький» слуга: он стоял в углу и после выстрела присел и тут же умер. Других подробностей касательно расстрела я не знаю. Выслушав рассказ, я сказал, сколько народу постреляли, так ведь крови на полу должно быть очень много. На это мое замечание кто-то из товарищей (кто именно не помню) объяснил, что к ним в команду прислали за людьми, и вся кровь была смыта.