Иван Спирин - Записки военного летчика

А дождь неимоверный. Крупный град с шумом ударяет по крыльям, больно бьет в лицо, кругом все темнее я темнее. Влипли! - мелькнуло в голове. Выберемся ли мы из этой бурлящей черной громады? Внезапно ослепительный блеск. Молния вспыхнула совсем рядом с самолетом. Впечатление такое, что вот-вот загорится наша машина. Пауза и вслед за ней исступленный бросок вниз, боком на крыло. Казалось, все кончено. Я различил в проливном дожде под самым крылом самолета макушки деревьев. Мы едва успели выравнять самолет и привести его в нормальное положение. Как мы не задели за деревья - непостижимо.

Впереди мелькнуло небольшое «окошко». Скорей, скорей вон из этого кипящего котла! Мы облегченно вздохнули, когда огромная туча осталась позади.

Пошли в обход. Вслед за этой грозой повстречалась еще одна, маленькая, но мы, напуганные предыдущей, далеко обошли вторую. Едва обошли вторую - появились третья, четвертая, пятая. Их было целое семействе. [78]

Я никогда не видел такого скопища гроз. Они заполнили огромнейший район. Мы лавировали между ними, тщательно обходя каждую, не решаясь сунуться даже в очень маленькую. Наш путь вместо прямой линии теперь представлял сплошные зигзаги.

Я уже беспокоился, хватит ли бензина до Москвы. К тому же встречный ветер убавил скорость. Мы утомились и промокли до последней нитки. Но, к счастью, грозы тоже слабели. Прошли Можайск, грозы кончились и, даже на мгновение показалось солнце. Я уже предвкушал стакан горячего чаю… Но солнце быстро заволокло облаками, и вновь пошел мелкий дождик. Все-таки на душе было как-то радостно, что все осталось позади, что выбрались из этого омута гроз, что теперь уже совсем скоро будет Москва.

Действительно, впереди показались мачты радиостанции, что у самого аэродрома. Ну, наконец-то мы дома. Но мечты об отдыхе быстро исчезли. Подходя ближе к Москве, все более настойчиво бросалась в глаза какая-то мутная чернота. Мощная грозовая туча простиралась перед нами огромным полукольцом. Она шла слева от нас, захватывала северную и северо-восточную часть Москвы и уходила на юг, куда-то к Серпухову. Мы прибавили скорость и быстро пошли на посадку к аэродрому, чтобы скорее сесть, пока нас не захватила гроза. Но сильный встречный ветер задерживал нас, гроза шла быстрей, неумолимо приближаясь к аэродрому.

Бешеная гонка - кто вперед! Выжимаем все из самолета - скорее, скорее к аэродрому. Вот остается всего полтора-два километра. А гроза с другой стороны уже захватила границу аэродрома. Вот на поле поднялся огромный вихрь, который, будто шутя, опрокинул уже на земле тоже торопившийся на посадку, огромный пассажирский самолет. Я обомлел. Уж если такой самолет опрокинуло, то нам и соваться нечего…

Гроза шла прямо на нас. Мы повернули и полетели прочь с аэродрома. По ветру нас несло быстро. Но надо что-то предпринимать, так как бензина осталось едва на полчаса. Обойти грозу слева или справа невозможно. Снизу нельзя - она стлалась по самой земле. Пробиться вверх - значит надо набрать тысяч шесть-семь метров высоты, чего мы сделать не можем. [79]

Справа, в районе Царицына, я заметил небольшое светлое окошко. Мы устремились туда. Скорей, скорей, пока не исчезла и эта возможность. Вот уже подошли совсем близко. Но перед самым носом и это окошко захлопнули грозовые облака. Несколько секунд, идем вперед, и вот уже подошли вплотную к грозе. Надо удирать. Решительно развернулись, пошли обратно. Но оказалось, что передняя часть грозового фронта - отроги грозового облака - захватила самолет. Мы оказались в полукольце. Выход один: скорей уходить в единственный перед нами просвет, прочь от этой беснующейся громады.

Бешеный вихрь снова бросал нас из стороны в сторону, вверх, вниз. Порой казалось, что привязные ремни не выдержат и при резком толчке нас выбросит из самолета. Полный газ! От мотора взято все, что он может дать. Но мы от грозы не отдаляемся. Она с такой же скоростью идет вместе с нами. По сторонам и сзади сверкает молния. По броскам самолета чувствуем удары грома.

Но теперь гроза, хоть и медленно, но уходит назад. Еще немного, - и мы вырвались из грозового кольца. Теперь куда? Где можно сесть? Вблизи - ни одного аэродрома. Мы несколько минут бесцельно идем по ветру. Гроза преследует. Внизу я замечаю ровную, покрытую густой травой полянку. Вот аэродром - лучшего желать нельзя! Действительно, поле ровное, как стол, покрытое яркой зеленой скатертью - травой.

Раздумывать некогда. Делаем круг я заходим на посадку. Все ближе и ближе земля. Вот высота 40, 30, 10 метров. Мы были увлечены посадкой. Я не сомневался, что она пройдет хорошо, но перед самой землей - резкий бросок. Это вихрь настигшей нас грозы. Ослепительная молния, самолет подбросило, еще рывок, машину с невероятной быстротой опрокинуло и крепко ударило о землю.

Все это произошло мгновенно. Мы не успели даже сообразить, что именно случилось. Я висел вниз головой на привязаных ремнях. Мотор не был выключен. Не загорелся бы! - мелькнуло в голове. Я отстегиваю ремни и, выставив сначала одну, затем другую руку, опускаюсь вниз головой с намерением выбраться из кабины. Рука уходит в мягкую землю. Уходит все глубже [80] и глубже. Опираюсь второй рукой, она тоже уходит. Оказывается, под нами торфяное болото. Я уже начинаю задыхаться, а ноги еще в кабине. Извиваясь всем корпусом, я, наконец, вытаскиваю ноги из кабины, освобождаю одну руку, хватаюсь за какую-то деталь самолета и подтягиваюсь. Отдышался. Тина залепила глаза, уши, нос, набилась за рубашку. Руки, лицо, куртка, шлем - все в какой-то слизистой жиже. Я протираю глаза, подтягиваюсь еще больше, встаю на ноги и тотчас замечало, что ноги быстро вязнут. Торфяное болото засасывает.

Я бросаюсь в сторону от самолета. Бегу быстро по трясине, чтобы не дать ногам увязнуть. Напрягая остатки сил, борюсь с этой топкой грязью и, наконец, чувствую под собой более твердую почву. Выбегаю на какую-то тропку. Несколько минут стою, ничего не соображая, едва переводя дыхание. А где же Федор?

- Федор! - кричу я.

Ни звука.

В самолете? Убит? Ранен? Потерял сознание? Не может выбраться? Бросаюсь к самолету. Бегу, стараясь попадать в свои же следы. Тина быстро затягивает их, и они еле различимы. Наконец добежал до самолета. Заглядываю в кабину - никого нет. Осматриваюсь кругом: может быть, засосало Федора в болото? Никаких признаков. Передняя часть самолета вся в масле. Течет бензин. Федора нет. Весь самолет и я вместе с ним постепенно погружаемся в предательскую тину. Я бегу опять к тропке.

На дорожке, которая, извиваясь, уходила к маленькому холмику, я заметил бегущего Федора. Я бросился за ним. Он, видимо, изнемогал от бега, да и дорожка шла в гору. Я быстро его нагонял. Когда оставалось метров сто, я почувствовал, что бежать дальше не могу. Громко крикнул: