Борис Костюковский - Жизнь как она есть

С нетерпением я стала дожидаться следующей ночи. Казалось, я уже у цели. Если в партизаны приняли моего двенадцатилетнего братишку, то меня-то, взрослую, на целых четыре года старше, должны принять и подавно.

В назначенную ночь они приехали.

Лошадь привязали где-то у сарая, поближе к огородам, и потом уже зашли в хату. Баба вовсю топила печь, грела с запасом воду.

Марат увидел меня, обрадовался — я это поняла по его лукавым глазам и такой милой улыбке, — но подошел ко мне степенно, не торопясь, и по-взрослому подал руку.

Не знаю, не могу объяснить, что было в нем такое надежное, вдумчивое, что заставляло забывать о его малом возрасте.

Мое сердце радостно екнуло при виде его. Тоненький, стройный, одет аккуратно: брюки, сапоги, курточка-стеганка, шапка-ушанка с красной нашивкой. На широком армейском ремне с медной пряжкой — пистолет (дождался-таки тети Дусин!), две гранаты.

Так он и стоит у меня перед глазами всю жизнь, таким и остался в моей памяти. Он еще больше стал походить на отца, и баба Мариля, глядя на него, всплакнула.

Коля и Марат вымылись, переменили белье, легли немного отдохнуть, а мы с бабой по очереди караулили на улице: немцы по-прежнему стояли гарнизоном на той стороне пруда.

На рассвете, зайдя в хату, я заметила, что Марат проснулся.

Мне очень хотелось побыстрее расспросить его обо всем, но он был немногословен.

— Где вы живете? В каком лесу? — допытывалась я. Марат держался невозмутимо и солидно.

— Какой же это партизан ответит, где он живет? Везде!

— А у вас что, шалаши или хаты?

Марат вдруг по-прежнему рассмеялся:

— А ты приди и посмотри.

— Маратик, — заискивающе спросила я, — а партизан у вас много?

— Ну, Адок!.. — Он развел руками, как это делал отец. — Ты просто меня удивляешь. Откуда мне знать, сколько. Во-первых, я рядовой, а во-вторых — это военная тайна.

Признаться, я завидовала тогда Марату.

Вот он уже полноправный партизан, ему портной по приказу командира отряда сшил специальное обмундирование, у него есть личное оружие и гранаты, он уже ходит в разведку и даже получил две благодарности в приказе по отряду.

Я стала уговаривать Николая, чтобы он сегодня же взял меня в отряд. Он объяснил, что без разрешения командования не может привести меня в расположение партизанского отряда. Законы на этот счет заведены очень строгие, и никому их нарушать не позволено.

— Но ты, Адка, не горюй, — сказал Николай уверенно, — поговорю в штабе, и завтра кто-нибудь приедет и заберет тебя.

Под утро они уехали. Я провела их за огороды и подъехала с ними немного на санях. Ох, как мне не хотелось слезать с саней! Я стояла, смотрела им вслед, и слезы застилали мне глаза.

В следующую ночь никто не приехал. Я не ложилась, не сомкнула глаз, все время торчала у окна, выбегала в сени. Все ждала, прислушивалась к каждому шороху, к каждому звуку. Напрасно!

Бабе я ничего не говорила. Она была, как и в первый день, непривычно ласкова, но шестого числа объявила, что Костик-муж тети Веры — повезет в Дзержинск сено и подбросит меня до Минского шоссе, а там я сяду на попутную машину и вернусь в Минск. Она считала, что в Минске мне будет лучше, раз уж я устроилась на такое место, где и сама от голода спасалась и кое-чем могла помочь семье Лены.

На этот раз баба наготовила мне в дорогу каких-то мешочков, баночек, сложила все в корзину и еще кадочку с капустой отдельно поставила.

Я стала думать, как бы мне увернуться от бабы Марили и не ехать в Минск, но ничего путного в голову не приходило.

После обеда она подвела меня к запряженной уже лошади, подала Костику на воз с сеном мой «багаж», поцеловала меня, наверное, первый раз в жизни, и я пошла рядом с возом.

Я шла, все замедляя шаг, как идут люди, готовые вернуться. Но возвращаться мне было некуда. И тут вдруг меня осенило: никуда я не поеду, обману и Костика и бабу, а все равно к партизанам уйду.

Я вдруг вспомнила дядю Сашу и тут же решила пробраться к нему в Ляховичи.

Когда подъехали к военному городку, Костик обернулся ко мне и крикнул:

— Эй, Ада, полезай на воз! Поедем на Крысово через мост.

За военным городком через Усу Мост был сожжен партизанами, и поэтому приходилось объезжать севернее городка километров на шесть, у деревни Крысово. Здесь же только пешеходу можно было пройти по узкому мосточку из жердочек. Я сказала Костику, что пойду через городок, а там по узкоколейке доберусь до Дзержинска и при въезде в городок, на шоссе, буду его ждать. Я приду туда раньше, идя напрямик, чем он приедет, делая круг. Костик охотно согласился.

— Как хочешь, — довольно хмыкнул он и привычно вытер рукавицей под носом, — не хошь ехать — иди пешком, — и быстро-быстро зацокал на лошадь, подгоняя ее.

Прошла я городок, перебралась через Усу. Мороз стоял небольшой, и река посредине вскрылась.

На перекрестке за городком, у старых ив, я постояла немного, проводила взглядом воз и повернула обратно. Тут все мне было знакомо-перезнакомо: прошла городок и у ворот, при входе в парк, свернула по дороге направо. А там по снежной целине напрямик всего километра три — и Ляховичи.

Когда я подходила к деревне, стало смеркаться. В доме у дяди Саши мне очень обрадовались. Вот ведь добрые люди, приветливые, гостеприимные! Богата все-таки ими наша земля.

Дядя Саша — брат мужа моей тети Симы, папиной сестры. Простой, малограмотный человек, от природы очень умный, чуткий к чужой беде и бесконечно добрый.

За ужином разговоры пошли, расспросы, воспоминания. Дядя Саша интересовался, где и как я жила эти последние месяцы.

Я немного рассказала о своих мытарствах и честно призналась, что сплю и во сне вижу — как бы попасть к партизанам. И о своем побеге от Костика рассказала, что уж тут было скрывать.

— Это, пожалуй, для тебя самое правильное — к партизанам податься, — сказал дядя Саша и переглянулся с женой. — Э, да что там, — махнул он рукой, — партизаны у нас часто бывают. Вот и сегодня ночью придут. Ложись, Ада, и спи спокойно: как появится кто-нибудь — разбужу.

Но разве мог прийти ко мне сон: лежу, слушаю, жду. Так жду!

Ночью, часов в двенадцать тихонько постучали в крайнее окошко со двора. Дядя Саша слез с печки, пошел в сени, открыл наружную дверь, до меня донесся тихий мужской разговор.

Дядя Саша ввел кого-то в хату, на кухню, отгороженную досками от чистой половины, где меня уложили спать.

Как ветром меня сорвало с кровати, и я стала быстро одеваться. Хозяин зажег коптилочку, слышу: о чем-то говорят. Я вышла на кухню, увидела двоих ребят, совсем еще молоденьких. Мы познакомились.