Александр Авдеенко - Следопыт

Смолин посмотрел в широко раскрытые глаза Джека, на его редкие седые усы, поникшие уши, атласно-розовые изнутри и замшевые снаружи, на его ослепительно-белые клыки. Что-то надломилось в груди Смолина: ему стало трудно дышать и смотреть…

После непродолжительной перестрелки диверсанты стали отходить. Сначала прикрывались огнем, а выбравшись из кустов, вскочили и побежали. Смолин увидел их спины между дальними деревьями. Они бежали изредка оглядываясь, как шакалы. Старшина понял: огнем автомата их уже не достать.

Они скрылись в лесу. Смолин мысленно проследил их дальнейший путь. Конечно, теперь они не станут метаться из стороны в сторону, петлять след. Побегут прямо, чтобы скорее добраться до крупного населенного пункта, до железнодорожной станции.

— Не доберетесь! — заскрежетал зубами Смолин.

Он не ошибся. Диверсанты вышли как раз туда, где он подрезал им путь, — к лесной просеке, ведущей к железной дороге. Они пробирались друг за другом. Первым шел высокий и худой, в меховой шапке и кожаной куртке, подпоясанный ремнем. Вторым — плечистый, в потрепанной шинели, в расстегнутой до последней пуговицы, с могучей волосатой грудью. Оба были вооружены автоматами и гранатами. Такие живыми не сдаются.

Затаившись в кустах, Смолин хладнокровно, почти в упор навел на идущего впереди автомат и дал короткую очередь. Диверсант упал. Второй бросился бежать. Смолин хотел уложить его, но сдержался вовремя: «Пригодится для допроса». Он только резанул его струей пуль по ногам.

— Лежать! — скомандовал он рухнувшему посреди просеки бандиту.

Дрожащие руки с короткими толстыми пальцами поспешно потянулись к оружию и сейчас же бессильно упали.

— Сдаюсь… не стреляй, — простуженно прохрипел враг.

Смолин поднял автомат нарушителя, ощупал его карманы и в изнеможении, вдруг охватившем его, сел на пенек, рукавом гимнастерки вытер мокрый лоб, лицо. Потом достал портсигар, закурил, выпуская дым густыми клубами.

Из-за летучей гряды весенних туч показался малиновый край солнца. Лучи его гигантскими копьями ударили в землю. Задымилось насквозь мокрое обмундирование старшины. Светлее и теплее, совсем по-весеннему стало в глухом лесном царстве.

Неподалеку от того места, где разыгрался бой, на вершине какой-то небольшой горы Смолин выдолбил небольшую яму, положил в нее Джека, забросал землей, присыпал листьями, посадил маленькую елочку.

Прощай, Джек! Прощай, дорогой!

Как мне понравились новые деньги? Не знаю, брат. Не успел рассмотреть их как следует. Получил и в тот же день отослал в Большое Болдино, матери. Они ей нужнее, чем мне. Я, брат, на полном довольствии у государства. Живу как при коммунизме. С 24 февраля 1941 года, с тех пор, как призвали в армию, деньги в моей жизни занимают самое последнее место. Вернее, никакого места я им не предоставил. Не заслужили. Питание — бесплатное. Обмундирование — бесплатное. Помещение и койка с постелью — бесплатные. Баня — бесплатная. Кино — бесплатное. Вакса для сапог — бесплатная. Почта — бесплатная. Газеты — бесплатные. «Беломор» только покупаю. Привык к такой жизни. И прекрасно себя чувствую. Никаким пережиткам недоступен, не то, что ты. Небось у тебя, Витя, каждого первого числа душа уходит в пятки от страха: хватит ли заработанных денег до аванса или получки или как они там у вас называются?

Вот такие пироги, дорогой мой.

Ну, а если серьезно сказать, так я очень доволен, как и ты, что поменяли деньги. Давно пора! У здешних спекулянтов полным-полно довоенных червонцев. А сколько их было у бандеровцев! В одном схроне мы обнаружили пять мешков со старыми деньгами. Немцы во время нашего отступления нередко захватывали целые миллионы.

Так что очень даже хорошо, что произошел обмен. Хапуги и ворюги не понесут в банк награбленные деньги. И в сберкассе они не хранили свой капитал. Обанкротились. Прогорели. А мы с тобой, как и весь народ, выиграли. Сегодня наш рублик звонкий, полновесный.

Ну а теперь, Витя, я по секрету доложу тебе вот что. Плохо для моего будущего, что деньги не занимают в моей жизни никакого места. Пока я холостяк, обхожусь и без них. А если, чего доброго, женюсь? Не век же я буду жить один. Надо, брат, взяться за ум и завести свой счет в сберкассе. Как, правильно я рассуждаю?

«Валеты» и Косматый

Заскучал Смолин без друга. Затосковал. Места себе не находил. Разучился улыбаться. Неразговорчивым стал. На людей избегал смотреть. Конечно, он понимал, что Джек всего-навсего собака, негоже, нехорошо так убиваться, но ничего с собой поделать не мог.

Был пограничник как пограничник, всегда на первой линии огня, всегда впереди тревожной группы, а теперь… Безоружный пограничник. Есть у него автомат, пистолет, гранаты — и все-таки разоружен. Для следопыта хорошая собака — это глаза, уши, обоняние. Есть она у тебя — ты быстроногий, смелый, зоркий, веселый, всеми уважаемый, всем нужный, все слышишь, видишь, всегда связан с границей живой пуповиной. Нет ее — осиротел…

«Джек ты мой дорогой, работать бы нам с тобой еще и работать! Хватило бы тебя еще года на три-четыре, если бы не дурацкая пуля. Зачем я снял с тебя поводок и послал в огонь? Почему не удержал? Как не понял, не догадался, не почувствовал, что тебя гибель ждет?» Такие мысли терзали Смолина каждый день. С утра до вечера.

Такую собаку не сберег! На вершине холма, где зарыт Джек, принялась елочка, зеленеет трава, а Смолину до сих пор слышится встревоженный лай. И поныне горят ладони, облизанные воспаленным языком умирающего Джека. И снится он Смолину чуть ли не каждую ночь.

Отряд обжился на границе, хорошо обстроился. На всех заставах теперь достаточно обученных собак: розыскных, сторожевых, караульных. Неплохо укомплектован и питомник. Но Смолину выбирать было не из чего. Посмотрит на одну, потянется к другой, облюбует третью — и разочаруется. Не то, совсем не то, что ему хочется. Всем, кажется, хороши собаки, и выучкой, и ростом, и мастью, и породистые, и злые, и молодые, но не лежит душа к ним. Джек всех затмевает. Дают ему любую, а он не берет. Ждет. Ищет. Авось, на его счастье, подвернется собачка, хотя бы отдаленно напоминающая старину Джека!

Будет и у него пес. Непременно. Кто-то, где-то выращивает превосходную собаку, предназначенную судьбой для Смолина. Не знает ни ее клички, ни масти, ни характера, но уже любит. Где-то они встретятся? Когда? Хорошо бы поскорее.

Ну! Что делать? Как избавиться от тоски?

Смолин идет к Николаеву. Все как есть рассказывает и просит послать его стрелком в тревожную группу.

— И что вы будете там делать?