Антон Бринский - По ту сторону фронта

— Как Москва?

Ни у кого из нас не было никакого сомнения в том, что торжественное заседание, как всегда в канун Октябрьской годовщины, несмотря ни на какие трудности, состоялось. Но мы его не слыхали: радиоприемника в Липовецком лагере не было.

Рация была у Бати. Вернувшись вечером 9 ноября в лагерь, мы встретили там Григория Матвеевича. Он специально пришел к нам, чтобы рассказать о торжественном заседании и о параде. Да! Значит, и праздничный парад состоялся. Значит, Москва все так же живет.

…А жизнь белорусских крестьян «под немцем» день ото дня становилась все труднее и труднее. Пока мы базировались в Нешковском заповеднике, фашисты начали устанавливать свою власть на местах. В деревнях выделялись, десятихатники, пятихатники и даже треххатники, на которых лежала ответственность за определенную группу населения, наблюдение за ней и за новыми лицами, появившимися в этой местности. Фашисты знали, как враждебно относятся к ним советские люди. Здесь нельзя спать спокойно. Непокорный белорусский мужик уже поднялся против «нового порядка», и, может быть, сегодня же из этих непроглядных лесов ворвутся в город толпы партизан. Захватчики жили, как на вулкане, каждую минуту ожидая взрыва народного гнева. И чтобы хоть как-нибудь обезопасить себя, всеми способами старались контролировать настроения крестьянства, связать его круговой порукой, привлечь на свою сторону всех, кого можно было подкупив или запугать. Редко, очень редко, но все-таки находились люди, отбросы общества, которые шли на работу к фашистам. И еще реже встречались предатели, становившиеся агентами врага. Но зато очень часто советские люди категорически отказывались от таких «должностей», терпели за это побои, угрозы, издевательства, а уж если их силком назначали, приходили к нам, предупреждали нас, просили совета и помощи:

— Нас заставляют следить за своими соседями, доносить на своих родных. Мы не можем. Что нам делать?

Вот что рассказал мне Виктор Булай.

В одной из деревень Таранковичской волости жил старик. В двадцатых годах он держал батраков, и его раскулачили. Но с тех пор много воды утекло. Старик честно трудился в поле наравне с другими крестьянами, дети его учились в советской школе, и самого его приняли в колхоз. Казалось, возврата к прошлому нет. Но фашистские прихвостни, чувствуя, что почва уходит у них из-под ног, отыскивая, на кого бы опереться, вспомнили и бывших кулаков, и тайных спекулянтов, и осужденных уголовников. Обратили внимание и на этого старика.

Сначала двум его взрослым сыновьям предложено было поступить в полицию. Они отказались. Тогда начальник полиции Зубрицкий вызвал старика и стал его убеждать: «Ты, мол, от большевиков никакого добра не видел, они тебе всю жизнь нарушили. Теперь другое время, ты можешь не только расквитаться со своими обидчиками, но и заработать на этом деле. Вы нам поможете, а мы вам поможем». Шкурник, всех меривший на свой аршин, Зубрицкий был уверен в неотразимости своих аргументов. Но старик сурово ответил:

— Если мы и будем помогать, так уж не фашистам. Мы — русские.

— Да ведь тебя раскулачили!

— Раскулачили свои. Это — наши счеты, немцев они не касаются. Русские раскулачили, русские и простили. В колхоз приняли. Детей выучили…

— Что же, ты теперь этих детей к большевикам пошлешь? К партизанам?

Старик не смутился:

— Ну, что же — и партизаны свои люди.

— A-а, свои!..

Зубрицкий раскричался, избил старика, приказал запереть в холодную, а сам пошел докладывать бургомистру Василенко. Тот был хитрее. Чувствуя непрочность своего положения, он в то время начинал менять политику, стал заигрывать с населением, подлаживаться к партизанам. Поэтому и со стариком он обошелся дипломатичнее и, сделав ему внушение, отпустил.

Если даже бывший кулак не пошел на сговор с врагами, ясно, как относились к захватчикам остальные советские люди. Фашисты хотели посеять среди нашего народа рознь и недоверие, но народ оставался единым, сплоченным, дружным, а те, кто переметнулся на сторону гитлеровцев, становились все более одинокими, совсем чужими в той стране, которая была им когда-то родиной. Даже их родные от них отказывались. Если могли, крестьяне сами расправлялись с ними, а если не могли, просили помощи у партизан. И мы считали одной из основных своих обязанностей наказывать предателей. Трудность борьбы с ними состояла в том, что бургомистры прятались за спины полицаев, а полицаи старались держаться вместе, избегали пустынных дорог и отдаленных деревень, а уж если появлялись в них, то большими и до зубов вооруженными отрядами.

Нелегко было вылавливать и тайных агентов врага. Они хитро маскировались и от односельчан, и от соседей, и от родных. Но от народа ничто не укроется, а мы в борьбе с предателями прибегали в первую очередь к помощи народа. Верные люди собирали для нас сведения и вели наблюдения за подозрительными. И в конце концов, убедившись в предательстве, мы судили негодяев партизанским судом и карали их.

В начале второй декады ноября по приказу Бати я направился на берег Лукомльского озера. Надо было наладить связи с подпольщиками в районах, расположенных к востоку от озера, и, если удастся, с рабочими Оршанского железнодорожного узла. Группы Куликова, Немова и Гаврикова, забыв уроки облавы, снова переселились в деревни Гурец и Симоновичи. Они продолжали борьбу с фашистами, но вели ее недостаточно активно: налеты на случайных солдат противника, обрыв телеграфной и телефонной связи, разрушение мостов. Куликов почти целиком переключился на террористическую деятельность, а группа Немова основное свое внимание сосредоточила на борьбе с захватчиками за хлеб.

Бороться с фашистами за хлеб было необходимо и даже обязательно для любой партизанской группы, и диверсионно-террористическая деятельность Куликова тоже была нужна на том этапе, но еще нужнее были действия более широкого масштаба, в работе групп были нужны большая активность, большее единство, большая целеустремленность. Надо было добиться того, чтобы враги ни на минуту не могли почувствовать себя спокойно, чтобы земля горела у них под ногами. Об этом я и говорил на собрании гурецких и симоновичских партизан. Все они были разбиты на отдельные группы, во главе каждой поставлен командир, каждой группе, даны задания. Общее руководство оставалось за Немовым, ему поручалось объединить и вывести вновь организованный Гурецкий отряд в Столбецкий лес, к югу от Симоновичей, и там создать базу.

В ночь на четырнадцатое ноября партизаны во главе с Немовым вышли на задания — новые задания, более значительные, чем до сих пор. Группа Кащинского разгромила волостное управление. Группа Гаврикова сразу уничтожила несколько километров телефонно-телеграфной связи и разогнала немецких заготовителей в Калиновке. Группа Александрова целиком сожгла большой мост на дороге Черея — Лукомля.