Роберт Мейсон - Цыпленок и ястреб

Вскоре шестнадцать сликов и четыре ганшипа стояли в готовности на третьей дорожке. Пехотинцы ждали, когда мы снимемся с площадок.

Ведущий назначил каждому звену из четырех машин позывной в виде цвета. Порядок был всегда одним: Желтый, Белый, Оранжевый, Красный. В звене мы получили номера, говорящие о нашем месте в строю. Мы с Коннорсом были „Оранжевым-4“. Экипаж каждой машины по очереди называл свой позывной. Черед дошел до нашего звена и я услышал:

— Оранжевый-1, - Морстон.

— Оранжевый-2, - Уэндалл.

— Оранжевый-3, - Нэйт.

— Оранжевый-4, - сказал я. После нас перекликалось „красное“ звено. Мы поднялись в воздух и выстроились в длинную линейку вдоль третьей дорожки.

Пехотинцы — или, как поправил меня Коннорс, „сапоги“ — принялись запрыгивать на борт. Они носили тропическую форму и были вооружены до зубов: винтовки М16, гранатометы М79, гранаты, патроны, фляги. Больше у них почти ничего не было, потому что они были в Кавалерии и предполагалось, что мы постоянно будем их снабжать. Трое из них втиснулись на длинную скамейку между стрелком и борттехником, еще трое на пол перед ними, и еще четверо в двух углах. Десять „сапог“.

— А почему их зовут „сапогами“? — спросил я Коннорса.

— Это коэффициент интеллекта пехотинца.

— Надеюсь, они тебя не слышат.

— Не волнуйся, Мейсон. В Кавалерии мы все „сапоги“. Ты в армию пошел добровольцем?

— Да.

— Ну и я.

Красный-4 вызвал ведущего и сообщил, что шестнадцать сликов загружены. Желтый-1 ответил, что понял и через несколько секунд неуклюже взлетел. Остальные быстро последовали за ним. Когда Оранжевый-1 — Морстон и Холл — развернулся на взлет, я прибавил газу, чтобы облегчить вертолет. Нос чуть приподнялся и машина сдвинулась. Я парировал и ждал, держа ее почти на весу. Когда поднялись Нэйт и Реслер, я последовал за ними, чувствуя неуклюжесть из-за веса сапог. Желтый-1 медленно поднялся над деревьями к северу от лагеря, сбавил скорость до 60 узлов и мы заняли привычный строй клина. Пока мы приближались, он начал медленный разворот в сторону перевала Анкхе. Наша машина была четвертой и я занял место слева, создав левый клин.

Когда я приближался к левому борту Оранжевого-3, мне показалось, что он летит на меня и я сбросил скорость. Но потом машина ушла слишком далеко и мне пришлось догонять ее. Моя нехватка опыта полетов в строю дала о себе знать. Меня шатало вперед-назад. Коннорс позволил мне качнуться таким образом несколько раз, потом сказал:

— Взял.

— Отдал.

И мы тут же заняли место в прямой линии с Оранжевым-1 и Оранжевым-3. Мы оказались настолько близко к Оранжевому-3, что я слышал, как жужжит его рулевой винт.

— Дай-ка я тебе покажу пару штучек из этого строевого джаза, — сказал Коннорс. Его ухмылку отчасти скрывал микрофон. — Во-первых, ты должен найти на ведущем „Хьюи“ две точки, между которыми можно провести линию под углом сорок пять градусов от его хвоста. Лично я использую заднюю стойку левого полоза и совмещаю ее с правой передней. Видишь?

Я увидел, как две эти стойки совместились, двигаясь сравнительно медленно друг по отношению к другу, а наши машины мягко неслись по воздуху. Когда Коннорс демонстрировал это, мы шли над дорогой на скорости в 80 узлов, приближаясь к перевалу.

— Ты используешь эти опорные точки, если летишь на одной высоте с ведущим. Тебе понадобятся другие точки на тот случай, если ты окажешься выше. К примеру, если он начнет разворачиваться в твою сторону, или тебе нужно будет набрать высоту, чтобы перескочить через дерево, или еще что-нибудь. Если ты их совместишь, то можешь не сомневаться, ты летишь под правильным углом.

Внезапно Коннорс поднял нас выше строя.

— Посмотри на крышу Оранжевого-3.

Винт посверкивал над выступами вентиляции и антеннами, разбросанными поверху.

— Я использую вентиляционный клапан на этой стороне и противоположный угол крыши. Когда эти две точки совмещены, угол правильный.

Мы опустились на высоту строя, а Коннорс сказал:

— Постарайся найти опорные точки для каждого возможного положения. Если ты это сделаешь, то никогда не потеряешь своего места, если станет жарко. Сложно? А эта хрень будет и ночью.

— Ночью в строю?

— Ага. Тут надо лететь настолько близко, чтобы видеть подсветку их приборов. Пока можешь тренироваться лететь вот так, на расстоянии одного диска. Потом ты научишься держаться ближе.

С его слов это казалось несложно. Я твердо решил, что буду летать не хуже. За всеми этими объяснениями я едва заметил, как мы миновали перевал.

— Отдаю, — сказал он.

— Взял, — с опорными точками стало легче. Вскоре я держался под правильным углом, не испытывал сомнений и меня не слишком шатало.

— Пока ты держишься на этой линии в 45 градусов, потренируйся уходить дальше и приближаться. Неважно, на каком мы расстоянии, главное, чтобы ты был на линии.

Я ушел назад и мне стало интересно: а что думает ведущий Красных по поводу таких плясок. Оранжевый-1 и Оранжевый-3 продолжали держать строй. Уйдя на сотню ярдов от Оранжевого-3, я плавно набрал скорость, чтобы вновь занять позицию. Получалось нормально, но это не был учебный полет. Стоило мне приблизиться к звену, как она начало разворот влево, следуя за Желтым-1. Мне пришлось быстро сбросить скорость, чтобы не влететь в них.

— Учись предугадывать развороты, — сказал Коннорс. — Если видишь, что Оранжевый-3 кренится, чтобы повернуть в твою сторону, то ты должен повернуть еще резче и сбросить скорость, потому что ты с внутренней стороны разворота. А если с внешней, то нужно быть готовым прибавить скорость, чтобы удержаться на месте. Немного похоже на то, как щелкаешь бичом.

Я правильно сбросил скорость и удержался в строю, но когда разворот завершился и мы пошли на север, к долине Счастливой, то пропустил этот момент и отстал. Догоняя строй, я вновь чувствовал себя курсантом.

— Ближе, — сказал Коннорс.

Мне казалось, что я на нужном расстоянии, но все же придвинулся ближе.

— Ближе, — Господи, похоже мы уже шли с перекрытием. Я приближался к Оранжевому-3 до тех пор, пока ясно не разглядел Реслера в стекле левой двери. Он обернулся и помахал мне. Я опять услышал, как жужжит хвостовой винт. Было явно слишком близко.

— Примерно вот так, — сказал Коннорс; я боролся с желанием качнуться в сторону. Стало ясно, что сразу такие полеты у меня не получатся.

— На посадке надо держаться в близком строю, чтобы все могли заскочить в машину. Если мы держимся рядом, мы одновременно прибываем на место, одновременно садимся и одновременно съебываемся. К тому же, мы можем прикрывать друг друга.