Александр Алтунин - На службе Отечеству

Держался и наш батальон. Каждый десяток метров доставался фашистам ценой огромных потерь. Такого ожесточения схваток не видел даже в первые дни на плацдарме. С тревогой прислушивался к приближающемуся с флангов гулу боя. Стрельба уже разносилась и в тылу. Вдруг позади, на самом берегу протоки, в том месте, где размещался командный пункт полка, послышались частые разрывы снарядов. Переполненный тревогой, звоню в штаб полка. Телефонист на все вопросы исступленно повторяет: "Танки! Фашисты прорвались!.." С трудом добиваюсь командира роты связи.

— Что там у вас стряслось?

— Плохо дело. Фашистские танки заходят в тыл с правого фланга, вдоль протоки.

— Доложи Третьему: все, что наскребу, к вам на выручку брошу.

— Подожди минутку, узнаю, что Третий решит, — слышу в ответ.

Пока командир роты связи бегал с докладом к начальнику штаба полка, в моей голове рисовались картины одна ужаснее другой: представил, как танки давят наши тылы, раненых. "Марина!" Мне словно наяву представилось, как Марина встает на пути фашистского танка, пытаясь своей хрупкой фигурой загородить раненых. В памяти всплыл случай, происшедший в 1941 году под Ярцево, когда фашистские танки раздавили медсестру нашего батальона, прикрывшую своим телом щель с ранеными бойцами.

— Третий запретил снимать людей с переднего края, — наконец слышу в трубке голос офицера. — Сказал, что от вас требуется одно: ни на шаг не отступать. Этим вы нам поможете.

— Ладно. Доложи Третьему: мы свою задачу выполним.

И все же мы наскребли шесть человек, которых Пресняков повел к оказавшемуся в беде штабу. С неослабевающей тревогой прислушивался я к ходу боя, разгоревшемуся в нашем тылу.

В разгар отражения очередной фашистской атаки меня к аппарату позвал телефонист. На проводе был командир роты связи.

— Как там у тебя?

— По-старому, держусь. Вот что у вас происходит?

— Было дело. После узнаешь. Командир интересуется тобой. Передам держишься.

Лишь по возвращении Преснякова я узнал подробности боя в районе- штаба полка. Прорвавшись к КП, немецкие танки начали вести огонь по окопам, блиндажам, щелям. Начальник штаба майор Модин бросился к Боевому Знамени, отсоединил его от древка, обмотал полотнище вокруг груди и со знаменщиками приготовился к бою. Но тут по фашистам ударила сорокапятка. Ее расчет поджег вражескую боевую машину, повредил и второй танк. Остальные, огрызаясь огнем, отошли. Автоматчики, прорвавшиеся с танками, были уничтожены бойцами и офицерами штаба и комендантского взвода.

Не помню, во время какой по счету атаки противника к телефону вызвал меня принявший командование дивизией полковник Абашев: Федор Семенович Даниловский несколько дней назад убыл в корпус, поговаривали — на повышение. Федор Федорович расспросил о ходе отражения атак противника. Я посетовал на большую убыль в личном составе, нехватку артиллерии, Абашев ответил:

— Всем сейчас трудно, но поможем. Пока же рассчитывай на себя.

Вроде ничего особенного не сказал полковник Абашев, а напряжение уменьшилось. Да это и понятно: о тебе помнят, знают, заботятся. В ходе боя совет, просто слово ободрения старшего начальника никогда не лишние, а подчас просто необходимы. Даже его голос придает уверенность в успехе дела. Нечто подобное испытал и я в те минуты.

Враг продолжал наседать, искал огрехи в нашей обороне, пробовал вклиниться то в одном, то в другом месте. Танки врага неожиданно прорвались на позицию батальонных минометчиков. Танкисты торжествовали, глядя на торчащие из окопов минометные стволы, разбитые в щепки ящики: еще с одним очагом сопротивления русских кончено. Осталось лишь для верности пройтись гусеницами по опустившим траншеям и окопам.

Уцелевших наших бойцов гитлеровцы не видели, да и не могли видеть. Еще до подхода немецких танков старший на огневой позиции лейтенант Михаил Ребрушкин приказал оставшимся в живых занять заранее подготовленные ячейки и окопы для стрельбы, раздал подчиненным ручные и противотанковые гранаты; последние мины батарея выпустила в десять часов утра, а сейчас было уже двенадцать.

— Не робеть, хлопцы! — наблюдая за приближающимися стальными громадинами, передал по цепи лейтенант. — Подпускать ближе, бить наверняка!

Откуда-то из тыла по танкам ударила наша артиллерия, густо встали разрывы снарядов. Одна из вражеских боевых машин вспыхнула метрах в полуторастах от огневой. Появилась надежда: может, не дойдут и другие. Но нет! Танки упрямо ползли на огневую позицию роты. Вот передний уже поравнялся с обожженным кустом шиповника и подмял его под себя. Корпус машины, развернутый строго на окоп, мгновенно вырос до огромных размеров. "Этот возьму на себя". Михаил подтянул поближе к себе противотанковую гранату и, размахнувшись, бросил ее. Взрыва он не ощутил, очевидно, потому, что все кругом загрохотало. И когда через несколько секунд выглянул, увидел: за танком стелется лента гусеницы. Многотонная громада наклонилась вправо, башня ее еще медленно вращалась. Кто-то бросил в корму гранату. Взрыв снес броневую защиту, вспыхнуло пламя. Откинулся башенный люк, показался немецкий танкист, по которому бойцы тут же ударили из карабинов и винтовок. Немец кулем провалился внутрь стальной коробки.

Метрах в пятидесяти правее другой танк успел перескочить траншею, развернуться над окопом и сплющить в лепешку миномет. К вражеской машине метнулся боец. В несколько прыжков он догнал танк и метнул связку гранат в его корму, а сам скользнул в находящуюся рядом воронку. Прозвучал взрыв, и стальную махину заволокло дымом.

К рубежу обороны минометчиков подходил еще один танк, а метрах в сорока позади него бежала немецкая пехота. Ребрушкин, срывая голос, заорал:

— Пехоту, пехоту отсекай!

Словно в ответ на его призыв, из соседних ячеек захлопали выстрелы, ударила автоматная очередь. Пули свалили среди атакующих несколько человек, но не остановили цепь. "До роты, — прикинул численность врага офицер. — А тут еще и этот!" Он вновь скосил глаза на танк и увидел, как из-под него взметнулась выкинутая взрывом земля. Машина начала заваливаться набок.

Немецкая цепь поредела. Но основная масса гитлеровцев, прорвавшись через барьер взрывов, ринулась к ячейкам и окопам. И когда им казалось, что победа близка, с фланга вдруг разнеслось дружное русское "ура". Немцы как-то сразу отпрянули, а затем побежали назад. Минометчики преследовали врага. Ребрушкин увидел неподалеку от себя командира роты лейтенанта Пономарева.

— Товарищ лейтенант, вы?! — радостно воскликнул Ребрушкин.

— Я! Удивлен? Увидел, что тебя тут немцы окружают, и поспешил с НП сюда. И как видишь, поспел вовремя.