Мириам Анисимов - Ромен Гари, хамелеон

В ходе подготовки похорон возникло также препятствие в лице священника церкви Сен-Луи у Дворца инвалидов отца Жоржа Деконье. Дело в том, что Ромен Гари был иудеем, а следовательно, служить по нему панихиду было нельзя. Тогда Диего Гари предложил Анне Прюкналь в последний раз спеть для его отца. В то время она была на гастролях на юге Франции, но, узнав о просьбе Диего, сразу же вылетела в Париж.

Гражданская панихида состоялась во вторник 9 декабря. Попрощаться с писателем пришли многие почитатели его таланта. Госсекретарь иностранных дел Оливье Стирн представлял правительство. Среди присутствовавших на церемонии были также Жан д’Ормессон, Мишель Друа, Морис Дрюон, Клод Руа, Клод Бурде, Жак Шабан-Дельмас, Эдгар Фор.

Рядом с Диего стояли Поль и Анни Павловичи, единственные родственники писателя, а также несколько близких ему людей: Лесли Бланш, Анна де ла Бом, Сюзанна Салмановиц, Рене и Сильвия Ажид, Луи Бертанья, Робер Люк, Клод и Робер Галлимары, Люк Бальбон, Лейла Шеллаби. Анне де ла Бом удалось отстоять цветы, которые на похоронах с военными почестями обычно не положены. На подушке из черного бархата лежали награды Ромена Гари, а его гроб, обернутый французским триколором, несли одиннадцать авиаторов.

Хоры в церкви были также украшены французскими флагами. Здесь с усопшим, которого он помнил еще молодым человеком, защищавшим страну во время войны, попрощался аббат Годар, бывший священник эскадрильи «Лотарингия»: «Простите мне, дорогой Ромен Гари, что я сегодня говорю эти горькие слова Вам и Вашему сыну <…> в этом месте, где Вы сами провожали в последний путь „Товарищей освобождения“. Простите, что своей речью отвлек Вас от воспоминаний о них».

Затем Анна Прюкналь спела на польском «Лилового негра» — пошловатую песенку, которую так любила напевать Мина Овчинская, когда Гари был еще ребенком. Некоторые журналисты решили, что это какая-то древнееврейская песня.

Где вы теперь? Кто Вам целует пальцы?Куда ушел Ваш китайчонок Ли?Вы, кажется, потом любили португальца?А может быть, с малайцем Вы ушли…

В последний раз я видел Вас так близко,В пролете улицы умчало Вас авто…Мне снилось, что теперь в притонах Сан-ФранцискоЛиловый негр Вам подает манто… {856}

Литургии не было, никто не молился вслух. Как сказал священник, это была просто «минута тишины, мира, успокоения, которую каждый провел так, как подсказывали ему его сердце и вера, помня о том, как преклонялся усопший перед истинной любовью»{857}.

Хвалебную речь своему другу произнес генерал Мишель Фуке: «Ромен Гари был одним из тех редких, очень редких людей, кто еще в молодости понял, кем он хотел бы стать в будущем — или, скорее, кем он должен был стать (ибо он видел в этом обязательство, долг). И он достиг своего идеала, и при каких обстоятельствах!» Вспоминая о том авиаторе эскадрильи «Лотарингия», которым был когда-то Гари, он сказал: «Ромен Гари, без сомнения, менее всего походил на солдата: он одевался ультрамодно и небрежно и не слишком точно придерживался расписания, — если только речь не шла о главном: о боевом задании».

«Здесь жил Ромен Гари — „Товарищ освобождения“, писатель и дипломат, с 1963 года до своей смерти 2 декабря 1980 года».

Мемориальная доска на даме 108 на рюд ю Бак.

Фото М. Дуцева.

В завершение во дворе Дворца инвалидов состоялась военная церемония, в ходе которой отряд военно-воздушных сил отдал последние почести-с фанфарами и барабанным боем — авиатору эскадрильи «Лотарингия»; присутствовали также бывшие участники движения «Свободная Франция» и «Товарищи освобождения». Генерал Симон произнес надгробное слово.

Ни слова не было сказано о его одиночестве, отчаянии и о том, что он сам свел счеты с жизнью.

При проводах усопшего на кладбище Пер-Лашез, где тело писателя должно было быть кремировано в присутствии немногих близких ему людей: Анны де ла Бом, Сюзанны Салмановиц, Лесли Бланш, Диего Гари и Лейлы Шеллаби, — прозвучали траурный марш и «Марсельеза», последнее прости человеку, «у которого не было врагов, кроме врагов Франции», по тонкому замечанию Мишель Мишель.

Бертанья на какое-то время задержался в медленно пустевшем дворе и увидел Диего Гари в длинном темном пальто, одиноко бредущего вслед за катафалком. Фигурой и походкой он настолько напоминал отца, что Бертанья на секунду показалось, будто это Ромен идет за собственным гробом.

Эпилог

За два дня до самоубийства Ромен Гари оставил Роберу Галлимару и Жоржу Кейману указания для публикации «Жизни и смерти Эмиля Ажара» — его литературного завещания. Они были написаны от руки на первой странице рукописи:

Дата опубликования данных сведений определяется Робером и Клодом Галлимарами по согласованию с моим сыном.

Через полгода после гибели Гари Клоду Дюрану, директору издательства «Фейяр», позвонил Поль Павлович, которого тот раньше никогда не видел{858}. Павлович предложил Дюрану немедленно встретиться, чтобы тайно передать какую-то рукопись. Встреча была назначена на воскресенье около трех часов дня в дешевом отеле района Республики. Там Павлович протянул Дюрану пятьсот листов текста и сказал: «Прочтите первые страницы, и вы всё поймете». Клод Дюран незамедлительно принял решение опубликовать эту рукопись.

Поль Павлович связался и с Бернаром Пиво, автором знаменитой литературной передачи «Апостроф». Он хотел побеседовать с ним не в офисе. Заинтригованный Пиво охотно согласился на встречу дома у Павловича, на улице Турбиго. Бернар Пиво полагал, что именно Поль Павлович — Эмиль Ажар, автор замечательных произведений, с которым он пару раз имел дело как литературный директор «Меркюр де Франс», и был поражен, услышав от Павловича: «Я не Эмиль Ажар. Эмиль Ажар — это псевдоним Ромена Гари. Я написал книгу „Человек, в которого верили“, где рассказал всю эту историю, и готов предоставить вам эксклюзивное право опубликовать ее при условии полной конфиденциальности».