Алан Аюпов - Экскурсия в прошлое

Все жили по-разному. Разделения на более богатых или нищих не было. У тёти Жени я почти не бывал, но, заглядывая из коридора в распахнутую настежь дверь, наблюдал почти пустую комнату — шкаф, прямо напротив дверей, и маленький столик у окна. Кровати я не видел, потому как она, скорее всего, скрывалась слева за печкой, в самом тёплом углу. Ведь комната тёти Жени была угловой, и наверняка очень холодной.

У Вихровых приходилось бывать чаще, однако не настолько, чтоб посмотреть телевизор. Что-то я никак не могу припомнить, чтоб нас приглашали посмотреть хоть один мультик?.. Хотя нет, вру! Как-то раз было, но тёти Тамары и её дочери Светы дома не было, а пригласил меня посмотреть её сын Игорь. Больше такого не повторялось. У них у первых в нашем доме появился «Рекорд». Позже, почти одновременно у нас «Знамя» и у Смирновых. Правда, какой у них, не помню.

Радиоприёмник с проигрывателем первым появился у Смирновых, потом у нас. А вот у Вихровых я такого не помню.

Ещё помню, что у Вихровых под окном стоял стол, заваленный книгами, там же стоял и телевизор.

У Смирновых я бывал чаще. У них за печкой стояла кровать, слева от окна, а справа в углу телевизор и радиоприёмник с проигрывателем внизу. Где был шкаф и кровати детей, не помню. Зато сохранился портрет, где я сфотографирован на фоне их печки, в зелёном, лыжном костюмчике. Если внимательно посмотреть на фотографию, то можно увидеть трещинки в извёстке. Кто-то пригласил фотографа, и в доме устроили день фотографирования. Такой же портретик должен быть и у Павлика Смирнова. Когда мы переехали на юг, я очень часто разглядывал этот портрет, и вспоминал…

На фасад выходили окна тёти Тамары Вихровой, если стоять лицом к тамбуру, то справа. Тамбур — это такая пристройка перед основной дверью в здание. Кстати сказать, что все двери у нас открывались внутрь. Представьте себе утро после пурги?! Попробуйте открыть дверь наружу!.. Вот именно. А ещё там стояла громадная пустая бочка. В неё складывали снег после того, как открывали дверь. Как использовалась вода из этой бочки, я не помню. Скорее всего мыли посуду, потому как за питьевой водой надо было идти к колонке, которая находилась не так уж и близко. Хотя, вполне возможно, что просто выливали оттого, что чистым снег бывал лишь несколько часов, позже он покрывался тонкой плёнкой чёрной сажи, и в употребление не годился. Но это лишь предположение. Как было на самом деле, увы, не знаю.

В этом же тамбуре находились полки, где жители нашей коммуналки хранили продукты. Поэтому-то я и не понимал, зачем на севере холодильник?

Дверь в тамбур никогда не запиралась на замок. Оттого однажды случился конфуз. Кто-то у Тёти Раи стащил кусок масла. Она решила, что это сосед из дома напротив, алкоголик и ворюга. Так она считала. Я же, будучи очень справедливым мальчиком с малолетства, тут же отправился в милицию заявлять. Долго я стоял у распахнутой двери, не решаясь войти, пока не вышел какой-то худой и длинный мужик, похожий на пацана, и захлопнул дверь. На мои справедливые требования немедля разобраться и посадить вора в тюрьму, он никак не отреагировал. Это было моё первое столкновение с правоохранительными органами. И впечатление от этой встречи были не в пользу милиционеров.

Да, вернёмся к Тёте Тамаре. У неё было двое детей, дочка Света и сын Игорь (дядя Гриша, их отец, работал водителем на большом самосвале и почему-то с ними не жил, но часто приезжал и катал нас на машине), их комната, как и комната Смирновых через коридор, была самой большой. Я не раз бывал у них в гостях, но совершенно ничего не помню из обстановки. Один лишь телевизор «Рекорд» единственный на весь дом, только и запомнился. Зато очень хорошо въелась в память книжка немецкого языка, которую мне демонстрировала Света. Я смотрел на каракули в книге и думал, как можно читать эту Филькину грамоту?! Я бы никогда не запомнил. Но прошли годы. И я не только не запомнил немецкий, но и выучил несколько других языков, чем обогатил не только свой язык, но и свою эрудицию.

Выход из нашего тамбура был связан деревянной дорожкой (наподобие трапа) со входом дома зеркально отражавшим наш. Я не знаю, для чего это делалось, но так оно было. Напротив окон дяди Серёжи и тёти Раи (Смирновых) находился столик со скамейками по периметру, а супротив окон тёти Тамары были выстроены качели для нас.

Жильцов из дома напротив я никого не знал, кроме дяди Миши, пьяницы. Так говорили взрослые. Помню, однажды мы принесли из тундры сову со сломанным крылом, и он забрал её лечить. Позже выяснилось, что сова погибла. А мне было очень жаль, ведь раненую птицу нашёл мой Мухтар, моя собака. Мы тогда в тундре ягоды собирали. Точнее, взрослые собирали, а мы, дети, играли, бегая по холмам. Мухтар, так звали моего пса, отчаянно лаял где-то за холмом. Отец сказал, чтоб я пошёл и посмотрел, отчего пёс там сума сходит. Я побежал, и увидел, что собака стоит в двух метрах от куста и гавкает на него. Первое, что пришло в голову, он так играет. Не сразу я разглядел под кустом птицу. Мухтар близко не подходил, поэтому опасаться за то, что он бросится и разорвёт несчастную животинку, не было. Я позвал взрослых. Не буду утверждать, что подошёл мой отец, скорее всего это был не он, но из-под куста достали полярную сову. Левое крыло у неё было повреждено. Соседская девочка Света взяла на себя обязательство вылечить птицу и передать её в живой уголок школы. Но что-то не сложилось в её планах, и сова оказалась у дяди Миши из соседнего дома.

Как-то ранним летним утром двери в их тамбур и коридор были открыты, и я заглянул туда. Серые, неприятного оттенка стены. Распахнутая дверь в кухню. Но там я ничего не увидел, а заходить было боязно. Чёрные проёмы дверей и леденящий холод. Почему холод? Не знаю. Может потому, что ничего белого внутри мне увидеть не довелось.

Как-то раз мы с пацанами разожгли не большой костерок с обратной стороны этого коридора, то есть дома, конечно, почти под кухонным окном. Положили в костёр бутылку и стали ждать, когда она взорвётся?.. Мы рассчитывали таким образом разбить стекло, при этом никто не был бы виноват. Увы, хитрость не получилась. Бутылка крутилась, целясь горлышком то в одну сторону, то в другую, но взрываться, кажется, не собиралась. И вот в тот самый момент, когда бутылка замерла, приготовившись сделать выбор, появилась женщина из этого дома и прогнала нас. Костёр, разумеется, она затушила, вылив на него ведро помоев.

В доме, где жил дядя Миша, была и другая парадная, как впрочем, и в нашем доме. Но про тех людей я вообще ничегошеньки не помню. Возможно даже, мне ни разу не довелось побывать у них в гостях. Нет, всё же я там был, но память сохранила лишь абстрактные белые фигуры. Почему белые? Не знаю. Безликие какие-то…