Леон Пиллар - Реквием линкору «Тирпиц»

— Выходим в море этой ночью, курс — Тронхейм, — сказал Топп штурману. — Выход из Вест-фьорда весьма опасен. Предполагаю, что британский флот метрополии ожидает нас в море, а вдоль всего обратного пути в засаде находятся подводные лодки.

— Придется быть предельно внимательными и прорываться на самой большой скорости, — ответил Бидлингмайер. — Предлагаю сняться с якоря в час дня.

Топп немного подумал, затем посмотрел на календарь.

— Нет, будем выходить сегодня вечером. Ведь завтра пятница, и к тому же 13 число. Вы же знаете, насколько суеверны наши люди…

«Тирпиц» покинул стоянку в 23.00. На его борту находились два норвежских лоцмана, однако толку от них было мало, так как они никогда не проводили по шхерам такие огромные корабли, да еще на скорости 30 узлов в час. Впрочем, может быть, они и не особенно старались.

В этот же день, 12 марта 1942 года, в победоносном информационном сообщении вермахта, переданном по радио, было сказано:

«При выходе кораблей немецких военно-морских сил в северные районы Норвежского моря нашими эсминцами около острова Медвежий было потоплено советское торговое судно. В ходе операции были сбиты также три английских торпедоносца».

«Тирпиц» в этом сообщении не был даже упомянут, что его команда восприняла с горечью.

Другое сообщение, не предназначенное широкой общественности, оказалось куда пессимистичнее. Оно было составлено гросс-адмиралом Рёдером и адресовано Гитлеру. В нем говорилось:

«Эта операция показывает слабость наших военно-морских сил в северном районе. На каждый наш выпад противник противопоставляет превосходящие силы. Особую опасность для крупных кораблей представляют авианосцы. Чрезвычайная слабость обороны заключается, что вполне очевидно, в том, что противник вторгается в наши воды, не опасаясь ударов немецкой авиации. Силы прикрытия — миноносцы и торпедные катера — весьма незначительны и при столкновениях с противником никакой роли не играют…»

В действительности Рёдер жаловался — и не без основания — на то, что авиация Геринга его не поддерживала. И это касалось не только высылки разведывательных самолетов, но и ударов по кораблям противника и противодействия вражеской авиации.

В своем донесении Рёдер потребовал скорейшего введения в строй единственного авианосца — «Граф Цеппелин», заложенного на одной из верфей. Хотя корабль был спущен со стапелей еще в 1938 году, он и в 1942 году не был полностью готов, так как по указанию Гитлера работы на нем были приостановлены. Рёдер пытался убедить фюрера в необходимости ввести авианосец в строй.

Геринг, вместо того чтобы оказать реальную помощь, отделывался лишь обещаниями.

В апреле 1942 года, то есть всего через месяц после этих событий, Рёдер был сам вынужден прекратить работы над «Графом Цеппелином», убедившись, что они не могут быть закончены своевременно, Гитлер с этим сразу же согласился. Предназначавшиеся для «Графа Цеппелина» зенитные орудия были тут же посланы в Норвегию, а значительная часть оборудования — в Италию для перестройки пассажирских лайнеров «Рим» и «Августус» в авианосцы. («Граф Цеппелин», стоявший на верфи в Штеттине, был в 1945 году, после окончания войны, передан русским, но затонул при невыясненных обстоятельствах во время перехода из Штеттина в Россию…)

На рассвете 13 марта «Тирпиц» в сопровождении пяти эсминцев находился на траверзе Бодо. В 15.30 эскадра прошла Склинден. Погода была плохая, и видимость не составляла и мили. Бурное море и туман защищали «Тирпиц» не только от нападения с воздуха, но и от подводных лодок союзников. «Уред» ничего не заметила, а «Юнон» чудом не была потоплена.

В 13.05 13 марта подводная лодка находилась в точке с координатами 64 градуса 26 минут и 5 секунд северной широты и 9 градусов 5 минут и 25 секунд восточной долготы. Еще в 12.15 она обнаружила рыбацкое судно, которое затем потеряла из виду. Оставаясь под водой, она через каждые 20–30 минут поднимала перископ, но ничего существенного ею замечено не было. В 16.02 на расстоянии около тысячи метров раздались два взрыва. Обзор перископа ничего не дал, а гидроакустики шумов корабельных винтов не засекли. Командир подлодки Квервиль предположил, что это был налет авиации, и приказал погрузиться на 75 метров. Во время осуществления этого маневра были зафиксированы шесть взрывов, а по прошествии около пятидесяти минут — еще десять. В 17.00 и 17.41 было зарегистрировано несколько взрывов, но уже на большом удалении. В 19.55 подводная лодка всплыла. Температура воздуха снизилась, море бушевало, пошел снег.

Весь день 14 марта море сильно волновалось, так что на скорости более 2 узлов в час вести наблюдение с помощью перископа было невозможно из-за сильной вибрации. «Юнон» была вынуждена всплыть. В ночь с 15 на 16 марта в 1.23 вышел из строя правый двигатель, который был кое-как подремонтирован, левый двигатель работал только на пяти цилиндрах. Квервиль вынужден был осознать, что ему уже не до «Тирпица», и решил возвращаться в Лервик.

Неравная игра, в которой у немцев, образно говоря, было значительно меньше фигур на шахматной доске, несмотря на выдвижение пешек и ходы ладьями, слонами и конями, осталась недоигранной. А ведь достаточно было слегка изменить курс или выставить наблюдателей в нужное время, и немецкому королю был бы поставлен мат.

В тот раз, однако, этого не получилось. Вечером 13 марта в 21.00 «Тирпиц» вошел в Тронхеймс-фьорд, а в 22.08 встал на якорь в Фаэттен-фьорде на старом месте.

Отсутствие «Тирпица» Биргер Грён и Рёрхольт использовали для установления контактов со своими друзьями. Их встречи проходили в окрестностях Тронхейма или в кабинете директора «Механической мастерской». То, что «Тирпиц» должен возвратиться на прежнее место, было ясно по работам, которые велись немцами в Фаэттен-фьорде.

11 марта Рёрхольт, досконально разработавший план операции «Девочка», доложил о нем англичанам. К нему должны были присоединиться трое норвежцев, не один раз высаживавшихся на этом берегу и имевших опыт подпольной работы — Хуго Мунте-Кааз, Кристиан Футнер и Арне Христиансен.

В Тронхейме господствовали беспокойство и озабоченность. Флеш продолжал арестовывать норвежцев. Предлагая им кофе и сигареты, он пытался войти к ним в доверие. Если же не добивался успеха, то переходил к другим методам…

Рёрхольт получил сообщение от своих родителей. Они находились в лагере, и казалось, что гестапо[28] о них совсем забыло. Сам он в это время был озабочен тем, каким образом передать Магне Хасселю, с которым до сих пор еще лично не познакомился, радиопередатчик.