Александр Пыльцын - Правда о штрафбатах. Как офицерский штрафбат дошел до Берлина

Ознакомительный фрагмент

После освобождения Гомеля войсками армии (26.11.1943) батальон, по воспоминаниям Петра Загуменникова, маршем прошел через этот город, вышел в район села Майское Жлобинского района и занял там оборону на левом берегу Днепра. Вскоре после двухчасовой артподготовки войска перешли в наступление, и батальон продвинулся на четыре-пять километров. Но случилось так, что соседи справа и слева продвинуться не смогли, и штрафбат остался с открытыми флангами. Этим сразу же воспользовался противник, начав отрезать и окружать штрафбат.

Пробившись с тяжелыми боями из окружения, после больших потерь, батальон снова был поставлен в оборону. Вот туда, в этот штрафбат, я с группой офицеров из резерва фронта и прибыл где-то в последней декаде декабря 1943 года.

А 60 лет спустя, в книге «Памяць» («Память»), подаренной мне руководством Жлобинского района Гомельской области, нашли подтверждение обрывочные сведения, ходившие среди офицеров о том, что там, кроме нашего батальона, действовал еще и срочно сформированный 33-й ОШБ, тогда мне не известный. Предполагалось, что он потом, с разделением Белорусского фронта на Первый и Второй Белорусские, был то ли расформирован, то ли передан в состав 2-го Белорусского. А наш, 8-й, остался на 1-м Белорусском, у генерала Рокоссовского Константина Константиновича.

В весьма сокращенном собственном переводе с белорусского я приведу здесь статью из «Книги Памяти» Жлобинского района об этом 33-м штрафбате, о котором многие мои товарищи по фронту, служившие в 8-м ОШБ, слышали, но подробностей не знали. Вот что было в этой статье:

«33-й Отдельный фронтовой штрафной батальон на Жлобинщине

33-й ошб скрытно провел ускоренный ночной марш и вышел в район 20–25 км восточнее Жлобина с задачей освободить деревни Майское, Малые Козловичи, Антоновка, оседлать дорогу на Жлобин. Перед батальоном немецкая оборона представляла три сплошных траншеи, 30 пулеметных гнезд, 6 дзотов с тяжелыми перекрытиями и множество блиндажей. Перед траншеями были проволочные заграждения в 3 ряда. Противопехотные и противотанковые минные поля. На рассвете 22 декабря 1943 года после мощной артподготовки и залпа «катюш» батальон пошел в атаку, пустив в ход «карманную артиллерию». Первая рота В.И. Козырева смело и напористо ворвалась в траншею и, прокладывая путь гранатами, штурмом овладела селом Майское, создав условия для продвижения всего батальона. Комбат майор Мурза умелым маневром захватил Малые Козловичи. Восточнее Антоновки батальон встретился с танками противника. В этом бою особо отличился боец Прохоров. Он, вооруженный бутылками с горючей смесью, пополз навстречу танкам. Но одна бутылка, разбитая вражеской пулей или осколком, воспламенилась. Прохоров вспыхнул, как факел, но не повернул назад, а, встав во весь рост, рванулся к танку и упал на него, разбив о броню вторую бутылку. Танк загорелся. Задача батальона была выполнена. Военный Совет Белорусского Фронта отметил героизм и мужество 33-го ОШБ и снял судимость со штрафников, которые были восстановлены в офицерских званиях, назначены на командные должности.

33-й ОШБ обеспечил успех 348-й стрелковой дивизии.

Б.К. Андрушкевич»

К сожалению, я не располагаю точными документальными данными о 33-м штрафбате, почему он имел такой большой номер, когда он сформирован и какова его дальнейшая судьба.

Однако, по имеющимся у меня архивным документам, известно:

Первое: 8 декабря 1943 года распоряжением штаба фронта из нашего 8-го ОШБ на должность командира 33-го штрафного батальона был направлен заместитель Осипова майор Мурза Илья Митрофанович, грек по происхождению, прибывший в наш штрафбат вместе с Осиповым с должности зам. командира полка.

Вместе с ним убыл туда капитан Калитвинцев Михаил Афанасьевич, командир 1-й роты, а также еще несколько офицеров с разных командных должностей.

Второе: 2 марта 1944 года в наш батальон были переведены из 33-го штрафбата большая группа штрафников, не успевших отвоеваться по прежнему месту пребывания, как это произошло в свое время с расформированием штрафбата № 2, передавшего свой оставшийся личный состав штрафбату № 1, который вскоре стал 8-м ОШБ. Из этой группы мне известны фамилии 5 бойцов, часть из которых попали в мой взвод, например Петров С.И., старше меня по возрасту на 9 лет, бывший старший лейтенант, имеющий большой боевой опыт и ставший у меня заместителем. Или бывший заместитель командира мотострелкового батальона Чадов, ставший замкомвзводом у Феди Усманова.

Отсюда я делаю вывод: 33-й штрафбат был срочно сформирован в первой половине декабря 1943 года из «избыточного» контингента штрафников, не вмещавшихся в штатные рамки 8-го ОШБ, и уже 22 декабря принял боевое крещение, о котором писал цитируемый выше Б.К. Андрушкевич.

А к 1 марта 1944 года он был расформирован за ненадобностью, просуществовав всего менее 3 месяцев. Конечно, это только мои предположения, прямых документальных подтверждений этому у меня пока нет. Кроме всего, мне непонятно, почему ему был присвоен такой большой (33-й!) порядковый номер. Может быть, когда-нибудь и эта тайна раскроется.

Вот и все, что я могу сегодня сказать о 33-м отдельном штрафном батальоне 1-го Белорусского фронта.

А все, что происходило при мне в 8-м отдельном штрафном батальоне 1-го Белорусского фронта, чего я был участником или свидетелем, расскажу в последующих главах этой книги.

Глава 3

В составе 48-й армии. Бои под Жлобином. В составе 3-й армии. Легендарный генерал Горбатов. Штрафники в тылу врага. Освобождение г. Рогачева

К рассвету 26 (или 27?) декабря 1943 года наш грузовичок остановился на окраине какого-то небольшого, всего из нескольких хаток, населенного пункта. Вернее, населенным он не был, так как населения в нем не было, только то там, то здесь возникали куда-то спешащие силуэты военных в шинелях или полушубках. По команде майора, доставившего нас сюда, мы повыскакивали из машины, захватив с собой свой нехитрый скарб, уместившийся в не очень объемных вещмешках. Изрядно продрогнув в открытой машине на декабрьском ночном морозном ветру, мы стали энергично двигаться, толкать друг друга, чтобы хоть немного согреться. Майор Лозовой быстро вбежал в домик с едва светящимся, словно прищурившимся окошком, и так же стремительно вскоре из него выскочил. Подойдя к нам, он бросил короткое: «За мной!» и широким шагом пошел, не оглядываясь, к другому домику. Мы, еще не размяв как следует свои ноги, едва успевали за ним.

Войдя через сенцы в большую комнату, сразу почувствовали, что помещение хорошо натоплено. Вдоль глухой стены на длинной лавке лежат кучей полушубки, от которых знакомо пахнет овчиной; рядом большая стопка новых валенок, тоже издающих приятный, знакомый с детства аромат. Подумалось, что это для нас. Как-то теплее стало на душе, ведь это проявление заботы о тех, кто станет теперь членом этой большой и очень необычной фронтовой семьи, о которой у меня, в частности, было еще весьма приблизительное представление.