Мой отец Пабло Эскобар. Взлет и падение колумбийского наркобарона глазами его сына - Хуан Пабло Эскобар

обернулась бедой: новый представитель не только допускал всевозможные ошибки, но и был в итоге уличен в сговоре с дядей Роберто: он собирался дождаться истечения срока судебного разбирательства по документам.

В возмущении я позвонил Гавирии и обвинил в неисполнении договоренности: он должен был руководить действиями адвоката. Дарио ответил, что никакого отношения к этим делам не имеет. Спустя несколько дней накаленных споров, в ходе которых я даже угрожал подать на него в суд, я отказался от услуг юридической конторы Гавирии и нанял адвоката Алехандро Бенитеса, который наконец-то вывел нас на правильный путь.

Как только Бенитес взял на себя ведение дела о вступлении в дедушкино наследство, мы обратились в медельинский суд № 9 по семейным делам и представили меморандум, в котором просили наложить превентивный арест на все активы деда, так как располагали информацией о том, что родственники по отцовской линии потихоньку распродавали их за нашими спинами.

Через несколько дней нам сообщили, что родня получила неприятный сюрприз в виде ареста недвижимости, включенной в наследство. Впервые за много лет победу одержали мы. Многолетним бесчинствам должен был прийти конец. До сих пор помню, каким вопиющим произволом в то время мне казалось поведение судьи, участвовавшего в одном из процессов: этот выходец с побережья являлся в суд в шлепанцах, клал ноги на стол и постоянно искал способы нарушить наши права.

Как-то раз, например, он вызвал нас с мамой на дознание и отказал нам в возможности провести его в консульстве в Буэнос-Айресе. Пришлось ехать в Медельин. Я опасался, что после стольких лет конфликта родня по отцовской линии может заранее выяснить точное время и место проведения дознания. Из-за этих опасений я обратился за помощью и защитой к родственникам и друзьям, которые одолжили нам бронированную машину и четырех телохранителей, а заодно помогли с кое-какими дополнительными мерами безопасности.

Из-за опоздания судьи заседание началось с довольно ощутимой задержкой. Родственников отца – по крайней мере, некоторых из них – представляла адвокат Магдалена Вальехо; когда она взяла слово, мне стало казаться, что единственная цель ее вопросов – сбить меня с толку. Но к этому я был в какой-то мере готов: на все вопросы я отвечал фразой, пришедшей мне на ум еще некоторое время назад.

– Неважно, какие вопросы задает адвокат. Единственное, что действительно важно – то, что никто из родственников так и не выполнил своих обязательств перед нами. Они забрали себе все имущество и не оставили нам ничего.

Адвокат в заметном раздражении сдалась после пятого вопроса.

Перед тем как объявить заседание закрытым, секретарь спросил, не хочу ли я что-нибудь добавить. Я посмотрел на Магдалену и сказал ей, что не понимаю, почему она так злится на меня, зная, что против меня и моей младшей сестренки творится настоящее бесчинство.

– Хуан Пабло, мы уже не в восьмидесятых, и ты здесь не главный. У меня много друзей и знакомых, обладающих властью, и они меня защищают.

Тогда я сказал секретарю, что хочу добавить еще кое-что для протокола: «Я хочу, чтобы вы понимали: мне стыдно, что пришлось обращаться в суд, чтобы напомнить братьям и сестрам отца, что Пабло Эмилио Эскобар Гавирия существовал, был их братом, но еще – их единственным благодетелем. Никто из родственников по отцовской линии никогда сам не работал. Все они без исключения по-прежнему покупают одежду или пьют кофе не за свой счет, а за счет моего отца. Колумбия не смогла забыть Пабло Эскобара. В отличие от его семьи».

Теперь, когда имущество попало под арест, мяч оказался в нашем поле, а произволу пришло время отойти в прошлое. Эскобарам пришлось договариваться с нами и наконец отдать нам то, что принадлежало нам по праву.

Именно этот новый порядок в марте 2014 года заставил моих тетушек Альбу Марину и Глорию искать меня в здании «Альтос». Их визит заставил меня понервничать, но, выслушав мнения матери, тети Исабель и адвоката, я согласился поговорить с родственницами и назначил встречу в субботу 22 числа того же месяца.

Первым приехал мой адвокат, и мы договорились о двух вещах: мы будем говорить только после того, как заговорят дамы Эскобар, и, чтобы не ввязываться в бесплодные споры, ни в коем случае не вернемся к обсуждению прошлого. Через пять минут зазвонил домофон. Я встретил их в холле, и они приветствовали меня теми же фальшивыми улыбками, которые запомнились мне как их характерная черта.

– Привет! Ну что? – сказали они почти в унисон.

Я протянул им руку, чтобы они осознали уровень близости, на который могут рассчитывать, но Альба Марина, ответив на пожатие, все же резко притянула меня к себе и поцеловала в щеку.

Тетей она мне больше не была. Обе они не были.

Я провел родственниц в столовую, сел во главе стола и попросил сразу перейти к делу, чтобы не тратить время попусту. Сейчас я готов их выслушать.

– Хуан Пабло, нам очень больно смотреть на все происходящее. Не было никакой необходимости подавать на нас в суд за наследство, – заявила Марина. – Мы всегда были готовы отдать вам вашу долю дедушкиного наследства!

«Хорошее начало, – подумал я про себя. – Что может быть лучше лжи размером со стадион, чтобы начать примирительную встречу». Я помнил, как несколько лет назад, когда мы в очередной раз пытались получить то, что по завещанию принадлежало нам, они безучастно отвечали: «Что ж, мы с радостью отдадим вам вашу долю, только оплатите все расходы, подписание документов и налоги». Через адвокатов мы отвечали, что справедливо было бы платить поровну. Но от этого они постоянно открещивались.

– Мы хотим найти выход из положения. А вы чего хотите? Чего пытаетесь добиться? Сколько хотите получить? – сказала Марина.

Я ответил, что нам нужна часть одного из дедушкиных поместий, чтобы не оказалось в итоге, что у нас по клочку в нескольких из них: около девяти гектаров в поместье Ла Марина в муниципалитете Ла Сеха. Заодно мы бы скостили затраты на подписание документов о вступлении в наследство. Я пояснил, что получить мы хотим.

– А с чего это девять? Вам столько не полагается! Максимум шесть! – Альба Марина мгновенно перешла на повышенные тона.

– Потому что, согласно закону, мы имеем право по меньшей мере на шесть гектаров, но считаем, что нанесенный нам ущерб стоит еще три, – пояснил я.

– Мы не видим особенного смысла заводить уголовное дело, хотя вы сфабриковали документы и совершили множество других незаконных действий, – добавил мой адвокат. – Вас всех, включая адвокатов, стоило бы привести к ответственности за серьезные нарушения