Ваник Сантрян - Господа, это я!

Факт, однако, остается фактом: обе попытки отряда провалились, хотя, по словам Камо, «все было семь раз отмерено, оставалось только отрезать». Такова была ситуация. Отряду удалось выяснить, что крупные суммы денег ввозятся и вывозятся из Тифлиса в трех направлениях: в сторону Джульфы, куда деньги из Тифлиса доставлялись русским войскам в Персии; в сторону Батума — для рабочих Чиатурских рудников; наконец, третий денежный источник — это крупная сумма в 250 тысяч рублей, которую центральная почта получила из Петербурга.

Попытка похищения джульфинских денег имела печальный исход. Отряд вышел на задание ранним утром, а в три часа дня управляющему банком доложили о попытке ограбления почты: «Деньги не удалось похитить. Бомба, взорванная злоумышленниками, тяжело ранила одного из казаков. Тяжело ранен и один из злоумышленников, которого его сообщникам удалось прихватить с собой».

В тот же день вечером в одной из частных клиник Тифлиса врач Соболевский спасал жизнь Семену Аршаковичу Тер-Петросяну. Раненого привели его товарищи, предложили врачу крупную сумму, чтобы тот без огласки и как можно быстрее вылечил и поставил на ноги пострадавшего. Это был, как они заявили, техник ремонтной мастерской депо, на которого якобы свалилась сорвавшаяся с крана раскаленная болванка.

Врач усмехнулся: «Ребята, не надо принимать меня за дурака». Были разорваны мышцы кисти левой руки и предплечья, правый глаз был залит кровью, повреждена стенка желудка…

…Больной открыл глаза, не соображая, сколько прошло времени и где он. Но вот постепенно рассеялась синеватая пелена перед глазами, и четче проступили вещи в комнате.

Заметив у своего изголовья врача, он рванулся встать, но без сил упал навзничь. «Спокойно! — велел врач. — Спокойно». Камо, словно в молочном тумане, уловил беспокойный взгляд Бачуа и Вано и снова закрыл глаза.

Когда он очнулся, врач нащупывал ему пульс.

— Доктор, надеюсь, вы никому об этом не скажете, — разволновался он, увидя, что Бачуа и Вано ушли. — Я имею в виду моих родных и близких.

— Я их не знаю, молодой человек, — сдержанно ответил Соболевский. — Может, ваши друзья окажут вам сию неприятную услугу. Я врач и выполняю свой долг. Остерегайтесь скорее ваших друзей.

Камо слабо улыбнулся:

— Доктор, вы плохо их знаете. Они самые хорошие и самые честные парни на свете!

— Я не сомневаюсь. О каких это полмиллионах вы бредили?

Камо насторожился.

— Не волнуйтесь. Но у меня вы пролежите довольно долго, ибо у вас тяжелое ранение. Пожалуй, месяц, другой.

— Не долго ли, доктор? — сказал Камо и закашлял.

Горлом хлынула кровь.

— Сестра! — позвал доктор.

В комнату вбежали сестра и сиделка.

— К утру, наверное, его не станет, — сказал врач подоспевшим медсестрам.

Поздно вечером пришли Анетта и Саша. Сестра только что сменила холодный компресс. По мрачному взгляду врача девушки поняли, что улучшения нет, кризис не прошел.

— Если до утра протянет, то выживет, лет двести еще проживет, — сказал врач. — Одна надежда на его здоровый организм.

Спустя месяц и девять дней Камо, вполне оправившись, выписался из частной клиники доктора Соболевского. Только вот правый глаз стал хуже видеть.

— Ты мог и ослепнуть, — успокоил врач, — Будь осторожнее, сынок!

На второй день после выписки из больницы Камо засучил рукава и принялся за дело.

— Илико, что нового из Чиатуры?

— Деньги повезут поездом. А в поезде казаков врасплох не застанешь и денег не отберешь.

Камо вопросительно посмотрел на него.

Чачиашвили подмигнул:

— Нам помогут тамошние крестьяне.

— Не очень-то я им верю. Когда отправляется поезд?

— Послезавтра.

— Бомбы готовы?

— Да.

— Какой толк от этих крестьян? А что с почтовыми деньгами?

— Пока не отправляют. Каландадзе ведет наблюдение. Почему ты сомневаешься в чиатурской операции?

— Во-первых, мы не знаем, что за люди эти крестьяне. Во-вторых, похитить деньги из поезда нелегко, если вообще невозможно.!

— Крестьян четверо, они обещали явиться на вокзал за час до отправления поезда. Задаток они получили.

— Не представляю, как мы осуществим этот план, но клянусь моей неотросшей бородой, что крестьяне пропивают сейчас ваш задаток и давно забыли о своем обещании.

— Бачуа их знает и разыщет, если они обманут.

— С каких это пор вы стали такими наивными? Бачуа разыщет! Он их знает! К тому времени страсти поулягутся, ваши крестьяне извинятся, дескать, испугались. И мы простим. Нам надо добывать деньги, а не бросать их на ветер!

Через два дня выяснилось, что Камо был прав: крестьяне, заполучив «аванс», удрали…

…— Такова ситуация на сегодняшний день, дорогой Степан. Пей чай, стынет. Если в течение трех дней деньги с почты не переправят в банк, наши бомбы выйдут из строя, станут негодными, и мы окажемся без боеприпасов. По сведениям Вано (мы устроили ему работу на почте), через два дня деньги будут переправлены в банк. Завтра вечером или поздно ночью я извещу тебя. Ты не собираешься отлучаться из города?

— Раз вы управитесь так скоро, подожду.

— Значит, завтра вечером я дам о себе знать. А сейчас тебя проводит кто-нибудь из ребят. На прощание хочу тебя заверить, что «номер» впустую не пройдет.

Этот разговор состоялся в 1907 году, 11 июля, а вечером следующего дня в ту же конспиративную квартиру, словно бомба, влетел «почтовый служащий» Вано Каландадзе.

— Батоно, деньги вывозят!

— Когда?! В котором часу?

— Видимо, утром, с девяти до десяти часов.

— Молодец, джигит! Дай-ка я тебя расцелую! План у меня уже готов. Не зря же два дня таскаю на себе с армянского базара корзины абрикосов и огурцов!

Через час Камо расстелил на столе большой чертеж.

— Даю отряду час на сборы. Где девушки? Вот это Эриванская площадь. Итак: Пациа Гулдава будет стоять у сада, оттуда хорошо видно почту. Как только карета с деньгами двинется, он тут же уведомит Степко, который будет стоять у склада. А он, в свою очередь, должен сообщить Анетте, поддерживающей связь между ним и ребятами. Анетта, у тебя «свидание» у чайной Тилипучур. Бачуа, ты по-прежнему должен находиться в центре. Улицы, прилегающие к площади, пусть разделят между собой Дадико, Аркадий, Вано Шимшанов, Вано Каландадзе, Илико Чачиашвили и Илико Ибралидзе. Акакий Далакашвили и Теофил Кохриашвили станут у почтового управления и первыми сразу же преградят дорогу казакам, когда те подоспеют. При такой расстановке мы все будем в поле зрения друг друга, и я буду на виду у вас. Первым бросит бомбу Бачуа. Следом за ним — Дадико Чиабришвили. Отступаем по Вельяминовской улице; на углу Вельяминовской и армянского базара отступление будут прикрывать Элисио Ломинадзе и Серапион Ломидзе. Когда начнем? Бачуа, слушай: начнем, когда скачущие впереди казаки свернут на Сололакскую улицу. Представляю, с каким звоном полетят стекла в магазине Миримановых, в караван-сарае Тамамшева, в банке! Действуйте решительно и осторожно! Не должна пролиться ни одна капля крови. Никого чтоб не ранило, об аресте и речи быть не может! Я приду на площадь раньше всех на час. Не удивляйтесь, когда увидите в пролетке симпатичного офицера с блестящими эполетами. Извозчика вы знаете — Захар Залинов. Не теряйте из виду офицера. Я приду раньше, чтоб предложить праздношатающимся расходиться по домам, не толпиться на площади. Вопросы есть?