Всеволод Вишневский - На Охотнике

Катер шел на зюйд-вест. Истребители сделали вираж. Заметили врага или трассирующий снаряд или это случайный поворот? Все молчали.

- Заметили.

Командир трижды дал в машинное отделение "самый полный". Успеть к месту было немыслимо, там погоня шла на скоростях выше 300 километров в час, но катер должен был быть в борьбе до конца. Этот закон, полагаю, известен.

Ветер несколько усилился. На бак захлестывало, это было приятно. Наводчик не сводил глаз с "юнкерса" и трех наших истребителей. Выражение лица у этого молодого балтийца было сосредоточенное. Руки готовы были дать выстрел, сейчас, впрочем, бесполезный. Все тело было в устремлении вперед. Если б было надо, он кинулся бы в воду, в огонь, чтобы поймать, добить противника.

Истребители сближались с "юнкерсом", подходя к нему сверху. На катере ожидали вспышек, после которых с небес доносится пушечно-пулеметный рокот. Вспышек не было... Почему медлят? В чем дело?.. Каждый молча невольно подсказывал, что опасно затягивать схватку до вражеского берега, где можно нарваться на зенитный огонь и на "мессеров"-охотников... Но что было летчикам до этих советов!

Три белые "чайки" шли эскортом во круг темного "юнкерса". Это было похоже, на погребальную процессию будущего.

"Чайки" не стреляли. Они только чуть снижались, заставляя "юнкерс" делать то же самое. Стрелок-радист на "юнкерсе" был либо в паническом оцепенении, либо убит при взрыве своего ведущего. Ни один выстрел не нарушил всей это картины. Три блистающие белокрылые "чайки" шли хоронить пришельца, шли хоронить его на глазах врагов.

Еще ниже, еще ниже... На катере все молчали... Бег к чужому берегу продолжался.

"Чайки" с удивительным согласием, которое выработано годами летной работы, вели "юнкерс" к месту его погребения.

Наконец брызнули белые полосы воды: "юнкерс" с работающими моторами под углом стал уходить в воду. "Чайки" дошли до бреющего и взмыли вверх.

На катере все перевели дух.

Моторы ревели. Катер пронесся над местом, где был добит враг, и повернул. Было ощущение покоя и порядка.

Вдали были видны очертания отчаянного острова. Над ним клубилась пыль. Там действовали, строили.

Кронштадт - Ленинград,

1942