Коллектив авторов - Андрей Первозванный – апостол для Запада и Востока

Весь наш опыт показывает жизненную важность такого сотрудничества и ни один из перечисленных проектов не был бы возможен без тесного взаимодействия со многими людьми и организациями – светскими и церковными – в разных странах.

В связи с этим я бы хотел выразить глубокую признательность и благодарность соорганизаторам прошедших конференций – Католическому комитету по культурному сотрудничеству и проекту «Живые источники: узы братства и сотрудничества, пути единства и мира» (Рим), а также кардиналу Вальтеру Касперу, бывшему президенту Папского совета по развитию христианского единства, архиепископу Амальфи Орацио Соричелли, Енцо Бьянки, настоятелю монастыря в Бозе, д-ру Альберту Рауху, директору Института Восточных церквей в Регенсбурге, и проф. Франко Ваккари, директору Ассоциации «Рондине – крепость мира» в Ареццо. Мы очень благодарны спонсорам конференции о. Дитгеру Демуту, президенту Реновабис, д-ру Дэниэлу Шмидту, директору Bradley Foundation (США), и фонду Fidel Götz Stiftung (Германия).

Особую благодарность я хотел бы выразить д-ру Паоле Фабрици из Католического комитета за ее вдохновение, энтузиазм и поддержку при подготовке и осуществлении всего проекта и д-ру Михаилу Талалаю за первоначальную идею юбилейной конференции, которая родилась несколько лет назад в Бозе.

Мы были очень рады получить такой хороший отклик от православных церквей и благодарны всем их представителям, принявшим участие в юбилейной конференции и привезшим приветствия глав церквей. Но более всего мы благодарны всем участникам коллоквиумов и итоговой конференции, которые привнесли свое знание, результаты многолетних исследований, вдохновение и духовный опыт, без которых эти конференции не были бы возможны.

Книга, которую мы теперь представляем русскому читателю, вобрала в себя многие доклады, сделанные на конференциях, и другие статьи ведущих специалистов. Мы посвящаем сборник памяти епископа Пьера Дюпре (1922–2007), который так много сделал для восстановления общения церквей и тесного сотрудничества между католиками и православными. Он был основателем (1963 год), первым секретарем, а впоследствии президентом Католического комитета по культурному сотрудничеству и основателем и со-председателем проекта «Живые источники». Он был одним из самых активных попечителей и большим другом ББИ.

I. Духовное путешествие апостола Андрея как символ церковного единства

Андрей Робинсон. «Маршрут» апостола Андрея

На память моему внуку Андрею М. Робинсону

[6]

Древние предания об апостоле Андрее принадлежат к вечным темам науки, так как в них всегда был и навсегда останется момент загадочности. Среди этих преданий особое место занимает киевская «Легенда об Андрее», изложенная в «Повести временных лет»[7]. По византийским преданиям, Андрей, проповедуя христианство, совершил три путешествия по северо-восточному побережью Черного моря: посетил Синоп, Пантикапей, Керчь, Феодосию, Херсонес, вернулся в Синоп, отправился в Византию (Константинополя еще не было), где поставил епископом своего ученика Стахия, затем в Патрах был распят на иксообразном кресте[8]. Авторитеты восточной церкви, напри мер Иоанн Златоуст, признавали Андрея основателем христианства в Византии. Это предание, по мнению А. А. Шахматова, было принесено «корсунскими попами», которых привез в Киев из победоносно го похода на византийскую колонию Корсунь (Херсонес)[9] Владимир Святой[10]. Новая киевская «Легенда об Андрее», думается, могла воз никнуть (в порядке циклического развития греческого предания) в проповедях Анастасия Корсунянина, поставленного Владимиром во главе церкви. При крещении Руси было уместно предварить этот исторический акт апостольским благословением, а для этого описать путешествие Андрея, «направив» его от Корсуня до места будущего Киева, то есть по маршруту, который был только что преодолен греческими священниками. По предположению Д. Герхардта и Л. Мюл лера, в Киеве существовал, кроме того, занесенный из Новгорода фольклорный рассказ, который отражал обряд омовения в банях, и поэтому мог быть добавлен к историографическо-религиозной «Легенде об Андрее»[11].

А. А. Шахматов предполагал, что «Легенда» была вставлена Нестором при создании «Повести» (1113). М. Д. Присел ков полагал, что вставку сделал редактор «Повести» игумен Сильвестр (1116) по желанию Владимира Мономаха[12]. Объединение устных произведений: церковной киевской «Легенды об Андрее» и фольклорного (в истоках, вероятно, языческого) рассказа о банях, произошло, скорее всего, при литературном внесении их в «Повесть», что дало возможность летописцу, «направив» апостола по пути «из варяг в греки и из грек», описать эту главную магистраль Руси. Шахматов обосновал теорию летописных «сводов» и предложил гипотетическую «реконструкцию» «Повести», а также некоторых, по-видимому, ей предшествующих летописей, которые не сохранились[13]. Затем «Повесть» подвергалась «реконструкциям» и интерпретациям историков, упростивших методику Шах матова и видоизменяющих текст согласно своей логике и мнениям. «Повесть временных лет» нуждается не в «реконструкции», а в реабилитации.

Как филолог я считаю текст «Повести» неприкосновенным (кроме учета разночтений по 8 спискам.) «Реально дошедший до нас текст “Повести”, – справедливо писал И. П. Еремин, – может стать пред метом анализа и независимо от его родословной, ибо какую бы сложную историю ни пережил текст того или иного литературного произведения, текст в своей окончательной редакции никогда не теряет своего единства как по содержанию, так и по форме: отрицать это единство в данном случае значило бы рассматривать дошедший до нас текст “Повести”, легший в основу всего древнерусского летописания, как механический сплав разного рода напластований, как текст неполноценный и по содержанию, и по форме. Реально дошедший до нас текст “Повести” должен лечь в основу анализа именно потому, что он реальный, т. е. безусловно достоверный»[14]. Повесть является фактором общественного сознания Древней Руси и даже позже (XIII – сер. XVIII вв.), а в некоторых идеологическо-патриотических моментах – и до настоящего времени. Хотя Л. Мюллер «Легенду об Андрее» считает «рафинированной и тенденциозной выдумкой отдельного лица <…>, она скорее является продуктом историографического мышления»[15].