Александр Плонский - Прощание с веком

Мне повезло и потому, что я еще мальчишкой приобщился к увлекательному делу — радиолюбительству, был пощажен войной, не сбился с курса в трудное послевоенное время.

Не склонен, однако, преувеличивать свою удачливость, да и успехи оцениваю более чем трезво. Но, не касаясь таланта, скажу: призванием судьба меня не обделила. Более того, она расщедрилась на своего рода «триптих», объединив в моем призвании науку, литературу и преподавание.

Три грани призвания — какая из них главная? По-старшинству, безусловно, наука.

Не отношу себя к большим ученым. Кое-что сделал, пожалуй, мог бы сделать гораздо больше. Во всяком случае, было в моей жизни время, когда я, подобно Архимеду, чувствовал себя способным перевернуть Землю — лишь бы нашелся подходящий рычаг. До сих пор вспоминаю это мгновенно промелькнувшее время с каким-то глупым умилением.

Тогда мне еще не исполнилось шестнадцати. Война занесла меня в Белозерск Вологодской области.

Мутно-красная лунаИз-за туч едва мигает,В Белом озере волнаНеприветливо седая…

Я лежал на протопленной печи в блаженном тепле и при свете коптилки решал задачи, собираясь, во что бы то ни стало, сдать экстерном экзамены за десятый класс. Голова была поразительно легкой и ясной. Все давалось буквально с лета. На меня вдруг снизошло высокое вдохновение! Февраль сорок второго года, темень, вьюга… А жизнь кажется прекрасной, вера в свои силы — необычайная! Словно ты не песчинка, влекомая ураганом войны, а былинный богатырь Илья Муромец, которому отроду предназначены подвиги…

Но Землю я так и не перевернул, хотя в сорок лет стал доктором наук и профессором.

Со второй гранью признания — литературой вышло вообще совсем не так, как мечталось. Я жаждал успехов в литературе художественной, но о них до далекой поры не было и речи: для этого не хватало ни таланта, ни жизненного опыта. Я любил поэтическую музу, она меня — нисколько. И рассчитывать на взаимность не приходилось. Жизненный опыт — дело наживное, а вот талант… Перефразируя пословицу, можно сказать: в двадцать лет его нет — и не будет! Увы, поэта из меня не получилось, хотя нанизывал стихотворные строки я весьма бойко и рифмы придумывал отменные. Но поэзия, оказывается, совсем не гладкопись, а кровь и плоть космически возвышенной души. И лишь один из миллиарда способен на волшебство поэзии.

От графомании меня спасла… научно-популярная литература, эта золушка, на которую смотрят свысока как «истинные» писатели, так и «истинные» ученые. А то, что случилась дальше, иначе, чем предначертанием судьбы, не объяснишь. Я успел получить первую и вторую премии Всесоюзных конкурсов на лучшие произведения научно-популярной литературы, мои книги переиздавались во многих странах, но по мере накопления жизненного опыта рамки «научпопа» становились для меня все более тесны. Ничтоже сумяшеся, я решил предпослать главам очередной книги «фантастические этюды». Но редактору мои новации (увы, не только на этот раз!) показались кощунственным нарушением канонов. И тогда, наобум, я решил (вернее, решился!) послать свои новеллки в журнал «Вокруг света». К моему изумлению, их начали печатать одну за другой. Я даже ухитрился получить премию журнала за фантастический рассказ «Экипаж». Появился стимул (и огромное желание!) писать фантастику.

«Не мытьем, так катаньем» я стал-таки писателем!

Наконец, третья грань — преподавание. Именно преподавание, а не педагогика. Педагог — профессия, преподаватель, как и ученый, — состояние. Иногда у меня возникает крамольное подозрение, что вузовской педагогики вообще не существует. Не ловите меня на слове: я осведомлен и о внедрении компьютеров в учебный процесс, и о технических сред ствах обучения, и о программированном контроле знаний. Но в технических вузах этим занимаются все-таки инженеры. И мне ни разу не приходилось слышать, чтобы кто-либо из моих коллег — профессоров и доцентов сказал: «мы, педагоги». Никто из нас не получил педагогического образования, здесь все, как говорится, от Бога.

И вот эта грань моего призвания — самая яркая… Могу войти в студенческую аудиторию разбитый, в дурном настроении, а выйти — усталый, но обновленный. Лекция для меня — акт творчества, импровизации, откровения.

Сколько легенд сложилось у меня о студентах и, по-видимому, у них обо мне!

В начале преподавательской карьеры я готовился к лекции, как к подвигу. Составлял подробнейший конспект, перепечатывал его на машинке, тщательно разучивал. В аудитории клал стопку машинописных листов на кафедру и, читая лекцию наизусть, через каждые несколько минут переворачивал очередную страницу, чтобы в случае заминки не разыскивать забытую формулу, а наткнуться на нее с первого взгляда.

Я был уверен, что листаю страницы незаметно. Но студенты замечают абсолютно все!

И они решили подшутить над молодым «профессором». Когда я однажды вошел в аудиторию, то… не обнаружил кафедры. Она исчезла. Разложить листки было негде и я, скрепя сердце, засунул их в карман. А через некоторое время изумленно обнаружил, что работать стало легче — мне уже не приходилось раздваиваться, отвлекаться, то и дело думая: «не пора ли перевернуть страницу?» Словом, спасибо, милые мои студенты! Возможно, именно благодаря вашей небезобидной шутке я состоялся как преподаватель…

Три грани призвания. «Любовный треугольник», в котором до сих пор не могу разобраться!

ГЛАВА ВТОРАЯ

Твой лунный кратер

Здесь собраны живьем живые люди со всеми потрохами: с именами, фамилиями, местожительством и службой- и ваш слуга покорный среди них…

Я прикасался к ним, и прикасались они ко мне. И как бывает в жизни,

Я в них вживался, а они — в меня…

Человек живет среди людей, общается с ними, учится у них. Человеческий интеллект — интеграл способностей, знаний, опыта, навыков. Расчленить эти слагаемые невозможно, как невозможно сказать, что здесь свое, природное, а что воспринятое, впитанное, позаимствованное. Человек «сам по себе» подобен электрону в вакууме. И пусть электрон-одиночку называют свободным, толку от такой «свободы» мало, лишь упорядоченный, целенаправленный поток электронов способен освещать жилища, приводить в движение роторы машин, обогревать оранжереи. И лишь в сотрудничестве друг с другом люди находят силы для преодоления преград, воздвигаемых природой и… самими же людьми.

Память о людях, с которыми тебя на годы либо на мгновенья сводила судьба, — бесценное жизненное достояние.