Вольфганг Ганс Путлиц - По пути в Германию (воспоминания бывшего дипломата)

Хотя выводы Путлица следует, таким образом, принимать лишь с рядом оговорок, нельзя отказать автору в искренности, в горячем стремлении разобраться в событиях германской истории последнего полувека и извлечь из нее правильные уроки, в стремлении дать общественности подлинную картину закулисных дипломатических козней и интриг, приведших к второй мировой войне. Обладая обширными познаниями в области политики и дипломатии, находясь все время в центре дипломатической борьбы в предвоенный период, Путлиц в состоянии сообщить много поучительного. Его книга читается с захватывающим интересом, так как повествует о драматическом периоде и драматических событиях, которые не могут не увлечь читателя.

На дипломатическую службу Путлиц поступил в 1925 году. Из трехсот кандидатов, державших экзамен на поступление в министерство иностранных дел на пост атташе, было отобрано тридцать человек, имевших обширные связи в деловом и дипломатическом мире и зарекомендовавших себя верными и политически. благонадежными приверженцами германского империализма. Путлиц пользовался особенно высокой протекцией крупного германского промышленника, одного из собственников «АЭГ» — Раумера и самого Штреземана — министра иностранных дел Веймарской республики. Но молодые атташе должны были еще пройти двухгодичный курс обучения, прежде чем стать дипломатами. Поэтому дипломатическая карьера Путлица началась, собственно говоря, с 1927 года, когда он был назначен на работу в германское посольство в Вашингтон. Путлиц находился в качестве поверенного в делах в Гаити (1931), работал в отделе печати германского правительства (1932–1933), в Лиге Наций (1933–1934) и в германском посольстве в Англии. [9] Здесь он пробыл до мая 1938 года и имел возможность внимательно наблюдать за англо-германскими отношениями в период подготовки Мюнхена. Он завязал тесные связи с различными представителями английской правящей верхушки, и, как мы уже указывали, особенно с Ванситтартом. В предвоенные годы Путлиц работал советником германской миссии в Гааге. На этом посту он оставался до 1941 года, часто заменяя посла. В 1941 году Путлиц эмигрировал в Англию. Для его бегства английское правительство предоставило специальный самолет. Лорд Ванситтарт, организовавший побег, говорил: «Если это будет необходимо, я пошлю в Шевенинген (голландский порт. — Д. М.) британский миноносец, чтобы забрать Путлица». Из этого явствует, насколько тесными были отношения между Путлицем и Ванситтартом. На бегстве в Англию, собственно говоря, и закончилась дипломатическая деятельность Путлица. Дальнейший жизненный путь его прошел в США и на Ямайке, во Франции и в Швейцарии, в Англии и в Западной Германии, пока он в 1951 году не переселился в Германскую Демократическую Республику.

Особый интерес представляет служба Путлица в отделе печати имперского правительства. Путлиц имел возможность наблюдать за закулисными переговорами по поводу назначения Гитлера рейхсканцлером Германии.

Кровавая практика фашизма с самого начала отталкивала Путлица. Читатель найдет в его книге гневное разоблачение фашистских погромов, зверств, творимых гитлеровцами в концентрационных лагерях, кровавых расправ с противниками гитлеровского режима. С большой теплотой Путлиц повествует о посещении вместе с группой иностранных журналистов тюремной камеры Тельмана.

Первые попытки Путлица противостоять фашистскому режиму связаны с его наивными расчетами на то, что можно организовать противодействие фашизму внутри министерства иностранных дел. В связи с демонстративной отставкой старого немецкого дипломата и друга семьи Путлицов — Притвица 30 июня 1934 года автор пишет:

«Если бы министерство иностранных дел, вместо того чтобы жонглировать трусливыми отговорками, в это мгновение последовало бы его примеру, режиму был бы нанесен удар. Поскольку этого не было сделано, все сотрудники министерства иностранных дел оказались морально разоруженными и отданными на произвол оппортунизма. С этого момента соглашательская политика подтачивала основы нашего министерства». [10]

Мы остановились на этих наивных расчетах Путлица потому, что и в дальнейшем надежды на «всеспасительную роль» министерства иностранных дел не покидали автора книги. После того как началась война, Путлиц всерьез полагал, что демонстративный уход немецких дипломатов со своей службы и переход их в лагерь западных держав мог бы привести к крушению фашистской дипломатии. «Я не переставал надеяться, — пишет он, — что не останусь единственным, своевременно составившим план, как уйти в этот решающий момент». И здесь как в идеологии, так и в поступках Путлица обнаруживается тот «груз прошлого», о котором пишет сам автор. Путлиц был далек от понимания необходимости борьбы широких демократических масс против гитлеровского режима. Он тешил себя надеждой на какой-то «дворцовый переворот» силами баронских сынков из министерства иностранных дел. Идеология «риттергутсбезитцеров» цепко держала в своих объятиях барона цу Путлица. Она причудливым образом смешивалась с философией Шпенглера, которым увлекался Путлиц — юноша с идеями «пан-Европы» графа Куденгове-Калерги, произведениями которого зачитывался молодой Путлиц, и, наконец, с «мировоззренческим багажом» милитаристско-фашистского толка. «Было бы нечестным, — пишет Путлиц о том периоде, — если бы я сегодня утверждал, что в то время мне была ясна заведомая ложь сбивчивых нацистских лозунгов». А в другом месте книги он признает: «Потребовалась вторая мировая война, чтобы я прозрел».

Значительно проще, чем в идеологии фашизма, было разобраться в разбойничьих методах фашистской дипломатии. Кредо этой политики было сформулировано одним из фашистских «фюреров» — Розенбергом на совещании «унифицированного» министерства иностранных дел Германии. Несколько поколений немецких дипломатов воспитывалось на известном изречении Бисмарка: «Политика — это искусство возможного». Это изречение вдалбливали в голову дирксенам, притвицам и вейцзекерам, — одним словом, всем потомственным дипломатам Германии. [11] Разумеется, это изречение трактовалось довольно широко: империалистической дипломатией Германии оно понималось всегда как призыв к достижению «предела» реваншистских и агрессивных требований германского милитаризма. Однако фашистов не устраивала и такая трактовка. Розенберг сформулировал новое правило фашистской дипломатии, которое стало руководством для авантюристической внешней политики фашистов: «Политика — искусство делать невозможное возможным». Иными словами, речь шла о попытке достигнуть заведомо недостижимой цели — стать властелинами Европы, господами мира.