Александр Бондаренко - Милорадович

На мое искреннее сожаление о постигшем его несчастии и на высказанную надежду видеть его здоровым он отвечал:

"Зачем поддаваться надежде! Внутренность моя горит!.. Смерть, конечно, не совсем приятная гостья; но видите, я умру так, как жил, с чистой совестью".

По прочтении письма Милорадович сказал:

"Охотно умираю за императора Николая… Меня успокаивает мысль, что не от руки старого солдата пал я… Прощайте, принц!.. До свидания в лучшем мире!.."»[11]

Наверное, все было именно так; а может, и не совсем так — и даже, быть может, все было совершенно по-иному, совсем наоборот.

Недаром же Николай I изволил начертать на полях рукописи барона Корфа: «За верность всего этого рассказа я не ручаюсь»[12].

Легенды, анекдоты и сплетни тесным кольцом окружили имя Милорадовича еще со времен Альпийского похода, если не раньше, и в огромном количестве осели не только на страницах мемуарной, но и научной, исторической литературы. Кстати, можно задать вопрос, кто из современных ему полководцев и военачальников был так же окружен легендами? Только Суворов! Ни Багратион, ни Раевский, ни даже знаменитый Ермолов не дотягивали до этого уровня… Да и в другие времена российской истории таковых тоже по пальцам перечесть.

Последние же две с половиной недели жизни графа — с 27 ноября по 14 декабря 1825 года —вообще всё запутали, век спустя существенно изменив официальное отношение к блистательному генералу, буквально вычеркнув его славное имя со страниц истории на три четверти XX столетия… Потому перед автором, стремящимся написать возможно более полную и всестороннюю биографию Михаила Андреевича, стоит трудная задача «отделить злаки от плевел», подлинные события от придуманных, а также определить мотивацию некоторых поступков героя, совершенно не понятных нашему современнику. Велик, конечно, соблазн обойти, умолчать или оправдать какие-то негативные моменты, что нередко, вольно или невольно, делают биографы, потому как избранный человек для пишущего не просто интересен, но и дорог, любим, близок. Однако на «отретушированном» портрете граф наверняка уже не будет тем самым Милорадовичем, которым восхищались одни и которого осуждали другие, человеком, еще при жизни награждаемым не всегда лестными эпитетами. В «оправдательном» варианте о нем нельзя будет говорить как о фигуре, чья роль в истории еще не получила должной оценки. Вот почему, стремясь к объективности, автор старался максимально использовать как многочисленные воспоминания современников, изданные в свое время и частично переизданные недавно, так и чеканные формулировки историков далекого XIX столетия — какую бы оценку ни давали они личности и поступкам Михаила Андреевича.

«Благоговея к памяти Суворова, Россия особенно уважала тех, кого отличал великий полководец, и потому со времен Италийского похода имя Милорадовича было у нас именем народным. Описывать примеры бесстрашия, хладнокровия Милорадовича среди губительного огня битв значило бы исчислять бессчетные сражения, в коих он участвовал в продолжение четверти века, с Шведской войны в 1789 году до взятия Парижа в 1814 году», — отозвался о нем известный историк, генерал-лейтенант А.И. Михайловский-Данилевский[13].

«Милорадович пользовался славой храброго генерала, но я не имел повода в том удостовериться. Иные полагали его даже искусным полководцем; но кто знал лично бестолкового генерала сего, то, верно, имел иное мнение о его достоинствах», — писал генерал от инфантерии, вошедший в историю под честно заработанным на поле брани именем Муравьев-Карский[14].

В начале своего боевого поприща, юными офицерами, оба они были достаточно близки к генералу Милорадовичу, что не могло не сказаться на их последующих карьерах.

А это два документальных свидетельства того времени:

«Военный губернатор Киева, пользуется большой популярностью, но не очень хороший генерал; в военном искусстве никогда не делал больших успехов; прежде был адъютантом маршала Суворова, и это во многом способствовало его возвышению. В начале войны с турками командовал авангардом и там получил чин полного генерала. Дурной человек, проевший все состояние», — писал один французский агент перед вторжением Великой армии Наполеона в Россию[15].

«Военачальник, озаривший славой побед два царствования и в начале третьего запечатлевший своей кровью свою верность к престолу, герой Милорадович — которого оплакивает монарх и Отечество, — служил сорок пять лет царям и Отечеству, лета сии представляют ряд беспрерывных заслуг» — говорилось в некрологе графа[16].

Таковы мнения современников — по-своему односторонние, но чем их больше, тем нагляднее и достовернее получается общая картина. И вот уже на основе многих свидетельств и воспоминаний возникает объективная точка зрения историка:

«Храбрый военачальник, кумир солдат, Милорадович не отличался ни гениальностью, ни особенно просвещенным умом; но это был, в полном смысле, боевой генерал и прекрасный исполнитель на поле битвы самых опасных и важных поручений главнокомандующих… Недаром же так высоко ценил его гениальнейший из наших полководцев Суворов; не напрасно же оказывал к нему самую нежную приязнь старик Кутузов… Не чуждый некоторых недостатков, тщеславия, мотовства и самонадеянности, Милорадович тем не менее и как человек заслуживал вполне любовь и уважение всех знавших его людей: простота в обращении, доброта и своего рода прямодушие были его отличительными свойствами»[17].

«Трудно найти человека, имеющего характер счастливее графа Милорадовича, который рожден, кажется, любимцем всех, кто его знает. Веселый и будто бы несколько беспечный характер его, ласковое, непринужденное обращение, снисхождение ко всякому, а особливо непритворное расположение делать добро заставляют всех, кто только знает графа Михаила Андреевича Милорадовича, любить и почитать его»[18].

Судьба нашего героя принадлежит одному из наиболее интересных и романтических исторических периодов, предельно насыщенному событиями: Альпийский поход, Аустерлиц, Отечественная война, заговор декабристов… Милорадович был деятельным участником многих из них, ярким и блистательным исполнителем воли государя, главнокомандующего — порой при совершенно невозможных обстоятельствах, так что судьба России несколько раз воистину оказывалась в его руках. Хотя не он завязывал гордиевых узлов, зато часто лишь он способен был их разрубить… Впрочем, в последние две с половиной недели его замечательной жизни все происходило совершенно по-другому.