Светлана Алексиевич - Чудный олень вечной охоты

Второй день... Я купил розу... Денег практически не было, поехал на рынок и купил самую большую, какую там нашел, розу. Там же цыганка меня - за рукав: "Дай, милок, погадаю. По глазам твоим вижу..." Убежал. Зачем? Я и сам уже знаю, что тайна стоит в дверях... Тайна, таинство, покрывание... Первый раз ошибся квартирой - открыл мужик в свисающей майке, увидел меня с розой, замер: "Бля!" Поднимаюсь на следующий этаж... Через цепочку выглядывает странная старушка в шляпке: "Лена, к тебе". Потом она играла нам на старинном фортепиано, рассказывала о театре, бывшая актриса, когда-то очень красивая и известная. Говорили больше всего про кота, в доме жил большой черный кот, то есть домашний тиран, который почему-то меня сразу невзлюбил, а я старался ему понравиться. Тайну можно пережить, когда тебя нет, во время происхождения тайны ты как бы отсутствуешь. Вы понимаете о чем я? Не надо быть космонавтом, чемпионом или героем, ты можешь все испытать в обыкновенной двухкомнатной квартире - двадцать восемь квадратных метров, совмещенный санузел, среди старых, как декорации в провинциальном театре, вещей. Двенадцать часов ночи, два часа... Мне надо уходить, а я не понимаю, почему я должен уходить из этого дома... Больше всего это похоже на воспоминание, как будто все вспомнилось, долго ничего не помнил, а теперь все вернулось ко мне... Я соединился... Я думаю, что-то подобное испытывает человек, который много дней провел в келье, мир для него обнаружился в бесконечных деталях. Очертаниях. То есть тайна, она же доступна, как предметная вещь, как ваза, например, но чтобы что-то понять, должно быть больно. Когда-то в юности попробовал читать Цветаеву и ничего не понял, у нее слова звучат, произносятся как заклинания, в них мощность прикорневая. А как понять, если не болит, надо чтобы больно, больно...

...Первый раз что-то о женщине мне объяснили в семь лет, мои друзья, возраст примерно такой же, запомнил их радость, что они знают, а я не знаю, вот мы сейчас тебе все растолкуем. И начали рисовать палочками на песке...

В четвертом классе пригласил девочку в кино. Ели мороженое...

То, что женщина что-то другое, я почувствовал в семнадцать лет, не через книжки, а через кожу, ощутил близко от себя что-то бесконечно другое, огромную какую-то разность и пережил потрясение, что это другое. Что-то там, внутри, в женском сосуде спрятано, мне недоступное, загадочно мерцающее. Во сне... Только в снах мелькают догадки, когда открываешь глаза, они исчезают...

Представьте себе солдатскую казарму... Воскресенье, нет никаких занятий, двесте человек, двести мужиков, затаив дыхание сидят и смотрят аэробику, то есть на экране девушки в туго обтягивающих костюмах... Мужики, как истуканы с острова Майя, сидят и смотрят. Если ломался телевизор, это катастрофа, того, кто виноват, могли убить. Вы понимаете, о чем я? Тайна, таинство, покрывание...

Третий день... Встал утром и не надо никуда бежать, вспоминаешь, что она есть, она нашлась. Тебя отпускает тоска, хотя ты еще помнишь цепкие корни тоски и того ужаса, которые настигали тебя всюду. Ты обнаруживаешь вдруг свое тело... Руки, губы... У них своя память. Обнаруживаешь за окном небо и деревья, почему-то все близко-близко, до тесноты внутри приблизилось к тебе. Так бывает только во сне... И откуда-то мысль, что в телах деревьев и людей много общего, телесного, что в том мире тоже много любви, не известной нам. Ночь дарит человеку свободу, она говорит: смотри, я все ненужное закрою, я закрою своим прочным покрывалом все лишнее. Остается одна любовь...

По объявлению в вечерней газете мы нашли немыслимую квартиру в немыслимом районе на краю города. Во дворе по выходным отдыхающие пролетарии с утра до вечера крыли матом, стучали в домино и играли в карты на бутылку водки. Но это было там, за стеклом...

Ты пришел, наконец, это произошло... Тайна стоит в дверях, она извечно присутствует, люди это запоминают и думают, что так будет длиться вечно. Возвращаешься назад - записка: "Здесь была тайна". Тайна сама уходит... То есть вечная история. Я хочу понять тайну... Я не хочу идти и умирать... Я не хочу умирать ни за родину, ни идею, ни за великую геополитику, ни за нефть. Хочу жить. Жи-и-и-ть! Просто жить. Что, этого мало? (Затянувшееся молчание). Близко это... Это всегда у нас близко... Вчера был на военных похоранах... Мой одноклассник... Лейтенант милиции... Привезли из Чечни... Очередная кавказская кампания... Говорю об этом, отец смотрит на меня большими глазами, полными страха и непонимания, потому что он прожил в другом мире. Там никто не жил для себя, собой, для чего-то всегда, что-то обязательно было выше их собственной жизни. А я так не хочу! Не хочу... (Снова молчит.) Вы понимаете, о чем я? Счастливых людей, кроме моей трехмесячной дочери, я никого... никого не встречал... Она смотрит на мир, как, наверное, смотрит на него цветок. Или птенец. Почему мы не завидуем растениям и птицам? (Немного с досадой на себя.) Хотел о любви... А рассказал? О войне...

Она:

Он идет и... А иногда, когда я оборачиваюсь, то он парит над травой и не касается ее ногами. Я только так вижу его во сне... Я, конечно... Я пребываю в том же состоянии, когда об этом рассказаваю... (Замолкает. А затем радостно и торопливо). Все это звуки, звуки... А музыка она внутри меня, я ставлю эту пластинку и все возвращается обратно. Стоит лишь закрыть глаза... Раньше я пугалась ухода, пока не поняла, что ничего не исчезает, не истлевает, все остается. Все, что прошло - с нами, и ничего нельзя начать нового. Иногда думаю: ну, ты не сочиняешь симфонии, не рисуешь картины, но это не значит, что этого не существует, мы далеко не обо всем догадываемся, и это оставляет нам надежду. Господи, какая же я счастливая, что это у меня в руках. Я упиваюсь мыслями, я упиваюсь воспоминаниями, я упиваюсь сама собой. Это двуполое существование, какой тут мужчина. Выше невозможно. Дохожу до себя, ловлю эти клочки... Я бываю в отчаянии, недолго, правда. Иду и иду. Вот есть путь, и я никуда не спешу...

... Мой первый муж... Это прекрасная история. Два года он за мной ухаживал, и два года мы прожили с ним, поженившись. Я очень хотела за него замуж, потому что мне нужно было его целиком, чтобы он никуда не делся. Я вспоминаю это как болезнь... Даже не знаю, зачем он мне так вот весь был нужен. Вот... Вот никогда не разлучаться, все время видеть и устраивать какие-то скандалы, и трахаться, трахаться, без конца трахаться. Он был первым мужчиной в моей жизни. Первый раз это вообще был такой... м-м-м... интерес просто - что же такое происходит? Еще раз - тоже... и в общем... какая-то техника... И вот так продолжалось полгода... А ему, вообще-то, не обязательно было, чтобы я это была я, он мог найти и что-то другое. Но почему-то вот мы женимся... Мне двадцать два года. Вместе учимся в музыкальном училище, у нас все вместе. Не помню уже, как это произошло, вот этот миг пропустила, но я полюбила мужское тело, когда оно тебе принадлежит... В тот момент я даже не знаю... я воспринимаю это значительней, чем одного человека, какое-то космическое явление... Отрываешься от земли, куда-то уходишь... Попытка ухода... (Неожиданно засмеялась). Я люблю любовь... Это была прекрасная история. Она могла продолжаться без конца и могла в полчаса кончиться. Вот... Я ушла. Ушла сама. Он меня умолял остаться. Почему-то я решила, что я уйду. Я так устала от него... Боже, как я от него устала... Уже беременна, у меня пузо... Зачем он? Трахались, потом ругались, потом я плакала, потом опять трахались. Если бы родился ребенок... Наверное, надо было подождать. Но вот я помню, что вышла из дому, закрыла дверь и вдруг почувствовала радость, что я сейчас уйду. Уйду насовсем. Уехала к маме, она жила здесь, в Москве, он примчался ночью и был совершенно сбит с толку: беременная, почему-то все время недовольная, что-то ей еще нужно. Ну, что еще? И я перевернула эту страницу... Была очень рада, что он у меня был, и очень рада, что его больше нету. Моя жизнь - всегда копилка. Было - и кончилось, было - и кончилось... Перевернула страницу... (И опять засмеялась).