Джон Рональд Руэл Толкиен - Письма

«Поэзия» моя удостоилась немногих похвал — даже кое-кто из поклонников частенько отзывается о ней не иначе как с презрением (я имею в виду рецензии самозваных литераторов). Наверное, главным образом потому, что в современной атмосфере, — где «поэзии» полагается лишь служить зеркалом для личных терзаний души и разума, а все внешнее ценится лишь в меру твоих собственных «реакций», — никто, похоже, так и не понял, что стихи из «В. К.» все исполнены драматизма: они ведь не отражают «самокопаний» бедного старика-профессора, а соответствуют по стилю и содержанию персонажам романа, которые поют их или декламируют, атакже и ситуациям.....

Лишь уйдя на пенсию, я узнал, что имел успех как преподаватель. Я понятия не имел, что мои лекции производят такое впечатление — в противном случае они, пожалуй, были бы лучше. Мои «друзья» из числа донов изволили сообщать мне главным образом о том, что говорю я слишком бы стро, и, возможно, вызвал бы некоторый интерес, если бы только меня удавалось расслышать. И зачастую нисколько не грешили против истины: отчасти потому, что хотелось сказать слишком многое за слишком краткий промежуток времени, но по большей части — из-за неуверенности в себе, что подобные комментарии только усиливали.

При вступлении в должность — ни в первый раз, ни во второй — я так и не произнес традиционной «инаугурационной» речи — уж слишком я боялся «доновской» аудитории. Вместо того я выступил с «прощальной речью» в 1959 г.: и, к вящему моему изумлению, зал был набит битком. Однако «Юниверсити пресс» отказались публиковать текст (хотя инаугурационки они всегда публикуют), потому что это, видите ли, не «инаугура-ционная речь» [6]! Однако многие написали мне, одобряя мой выбор. Джулиан Хаксли сказал, отличное это нововведение, надо бы ему следовать. («Инаугурационки» обычно произносятся перед небольшой аудиторией, составленной из случайных людей (хотя, возможно, в ней найдется несколько профессиональных недоброжелателей, которые поддерживали иного кандидата), и либо скучны, либо к делу вообще не относятся, а порою представляют собою помпезные объявления об изменениях в политике и о том, что именно новый профессор намерен предпринять.)

1. То было знамение (лат.)

2. Корпус подготовки офицеров.

3. «Выбран — ты, и, стало быть, придется тебе обойтись той силой, и стойкостью, и изобретательностью, что тебе отпущены». «Не нам управлять судьбами мира; нам должно делать то, что в наших силах, в помощь тому времени, в котором мы пребываем».

4. Епископ Дж. А. Т. Робинсон, автор работы «Честен перед Господом» (1963) /*Данная работа рядом читателей была воспринята как критика истинности Евангелий*/.

5. Младший брат Толкина (1894—1976).

6. Лекция, прочитанная 5 июня 1959 г., впоследствии была опубликована в сборнике «Дж. Р. Р. Толкин, ученый и рассказчик» под ред. М. Б. Салю и Р. Т. Фаррелл («Корнеллюниверсити пресс», 1979).

307 Из письма к Эми Рональд 14 ноября 1968

Говорю я нынче жене (часа в три пополудни): «Вон какой-то человек направляется к черному ходу, с ящиком в руках, да только это не от наших; видимо, ошибка вышла. Ты не вставай! Я сам разберусь».

Вот так я и получил четыре бутылки портвейна и три — хереса, из рук этого весельчака. «Да все в порядке, вы сами убедитесь, — со смехом заверил он. — Просто славный подарочек от кой-кого».

Да уж, подарок и впрямь славный, и не просто от Кой-кого. Просто в толк взять не могу, с какой стати кой-ты /*Чудное местоимение в единственном числе; наверняка хоббиты его использовали, а во мн[ожественном] числе — со всей отчетливостью «кой-вы». — Прим. авт.*/ так щедро нас балуешь. Но ужасно приятно. И так вовремя — уж разумеется, подарок-то от тебя. Мы в нашем новом домике очень даже уютно устроились, и центральное отопление уже освоили — эту незнакомую прежде штуковину, — но даже здесь, под сенью леса (хотя и в пределах слышимости моря) ночами, да и днем становится все прохладнее. А портвейн и добрый сладкий херес отлично согревают.

«Elde is me istolen on... ich am eldre than i was a wintre and ek a lore» [1]: так писал философ-моралист (ок. 1200 от Р. X. или раньше). Вплоть до недавнего времени меня эти строки не трогали. Надеюсь, «ek a lore» (т. е. так же, как в слове «ученость», что, по-видимому, включает в себя обучение посредством опыта, наделяющее правом давать советы!) справедливо. Однако сомневаюсь.

1. «Старость подкралась ко мне... Старше я стал и зимами [т. е. годами] и учением [т. е. мудростью]».

308 К Кристоферу Толкину 2 января 1969

[Пул, Бранксом-Парк, Лейксайд-Роуд, 19]

Дорогой мой К.!

Это и «перепиской»-то толком не назовешь; но как не написать, не пожелать тебе счастья в 1969 году.....

Библиотека моя теперь в полном порядке; нашлось почти все из того, что я считал потерянным. (И кое-что из того, что, как я думал, потерялось еще до переезда!) Сгинуло бесследно первоизд. «Грам[матики] готского» Джо Райта, но никакой ценности оно не представляло — разве что как дорогое воспоминание. Только благодаря случайному приобретению этой книги глазам моим открылось окно в «герм, филологию». Вне всякого сомнения, она отчасти виной тому, что я едва не завалил «модерашки», хотя и привела меня в ученики к старине Джо собственной персоной. Он оказался хорошим другом и наставником. А, кроме того, обучил меня основам г[реческой] и л[атинской] филологии. (Лишь много лет спустя я встретился и познакомился с ангельским экзаменатором, который поставил мне α+ по греч. филол., и спас тем самым мою шкуру, едва-едва пропихнув меня во «вторую» вместо заслуженной «третьей» /*Степени отличия при получении диплома бакалавра.*/, так что в результате «стипендии» я не утратил, и великодушный колледж — Фарнелл, мой тьютор и тогдашний ректор, глубоко чтил филологию — один из тех донов, что во времена Йорка Пауэлла и Вигфуссона уже осознал, что есть в мире северная премудрость, — позволил мне перевестись на английский факультет, якобы как чистой воды филологу, который английского терпеть не может.....)

Артрит в левой руке разыгрался не на шутку, что корявого почерка нисколько не извиняет, поскольку, к счастью, правая рука пока здоровехонька! Привет вам обоим. Жаль, что вы так далеко. (Но здесь очень даже уютно!)....

309 Из письма к Эми Рональд 2 января 1969

А теперь, моя дорогая, насчет моего имени. Зовут меня Джон: имя это среди христиан пользуется и популярностью, и любовью; а поскольку родился я на восьмой день после праздника Святого Иоанна Евангелиста, я считаю его своим покровителем — хотя ни отец мой, ни мать в то время даже помыслить не могли о такой папистской ереси, как назвать меня в честь святого. Меня нарекли Джоном, поскольку в моей семье было принято давать это имя старшему сыну старшего сына. Отец мой звался Артуром и был старшим сыном моего деда Джона Бенджамина от второго брака; однако его старший сводный брат Джон умер, оставив лишь троих дочерей. Так что Джоном суждено было стать мне; и старый Дж. Б. качал меня на коленях как наследника, вплоть до самой смерти (в возрасте 92 лет в 1896 г.; мне в ту пору исполнилось только четыре) [1].