Николай Мордвинов - Дневники

Рождественский[599] (он дирижировал оркестром): — Сегодня еще лучше, выше. Был весь в музыке. Удивительная возбудимость. Потрясает. Места себе не нахожу. Какой он у вас светлый, светится чистотой и счастьем. Открытый, совсем иной, чем Арбенин.

Кабалевский:

— Удивительно. Непостижимо. Потрясающе.

Подходило много народу, знакомые, незнакомые, композиторы, молчат, целуют, жмут руку…

23/IV

«ЛИР» (Большой театр]

Четвертая картина.

Хотел я изменить грим, Ю.А. согласен, а гример разговорил: «Вы будете чувствовать себя не в своей тарелке в новом гриме».

Если 21-го с «Отелло» в зале Чайковского было удовлетворение и уверенность, то здесь этого нет.

Хотя Ю.А. сказал: «Играл хорошо. Зал слушал внимательно…»

Я знаю, что играли мы посредственно. Баранцев так паузил, что снизил темп и накал куска… Да, зал слушал, но контакта настоящего не было, да, аплодировали так же, как всем, но…

25/IV

В ночь самолетом в Целиноград[600].

4 часа — и цель, а это около 3000 км! Удивительно. Огромная махина с сотней пассажиров и командой — да нет, кажется, больше сотни — с грузом несется со скоростью 650 км в час. Не перестаю поражаться. Не могу привыкнуть.

На высоте 8000 м над облаками лунища, чистый воздух, 64° мороза, освещенные мягкие, голубые, ласковые облака медленно проплывают под крылом… Спать не хочется, а смотришь, смотришь, как зачарованный, в особый, немного остраненный мир и, как Демон, несешься над грешною землей.

6/V

«МАСКАРАД» (МОСКВА)

Что-то не хочу играть. Совсем не хочу. Поездка на целину вымотала меня. «Ей-богу, мне такая роль уж не под леты».

Не знаю, соберусь ли. А возобновление «Лира» отложено до… осени!

23/V

Сегодня пятый день у Манизера[601]. День он работал над эскизом, 4 — над натурным бюстом. Начало что-то получаться.

26/V

Смотрел у нас «Цезаря и Клеопатру»[602].

Много просчетов. Перегружен музыкой, затянуто действие и, главное, нет верного решения в главных действующих лицах.

Плятт овладел иронией, но в нем нет воина, мужчины. Играет он хорошо, играет главную роль, но не ведет действия.

Его ирония не перерастает в желание выйти победителем, раздразнив Клеопатру, пробудив в ней женщину (видимо, это стержень, на который нанизываются и философия и мудрость Шоу). Цезарь Плятта уходит от нее, «забыв» проститься. Думается, что «забыть» о ней надо, помня о ней, а не от склероза старческого. Иначе положение звучит на манер современного анекдота — «забыл, зачем пришел к любовнице». Как мудрец, Цезарь предвидит все: в военных делах, в житейских, и уйти от Клеопатры он должен непобежденным. Это основное, это сила, на которую нанизываются и ирония, и глубина отношений к событиям, людям, в поведении.

Дробышева — актриса, и она создает для себя новый образ, но ее данные не для Клеопатры. Видимо, для нее единственный выход — развивать роль не от деспотического характера, а от каприза. Это не то, но тогда будет хотя бы в ее данных.

Сейчас пока мало движения в роли. Она не развивается, не растет, не перерастает из одного в другое.

Хорош Погоржельский — добротный, интересный, заметный, правдышный. Молодец. В мужестве, прямоте, неподкупности ему не откажешь.

Колоритен Зубов.

Пошли на встречу с Гилгудом[603] в ВТО.

Интеллигент, актер, каких у нас уже не будет, лиричен, раздумчив. В моем представлении образ актера Гилгуда сложился противоречивый.

Красиво говорит, свободно держится, хорошие руки. Но лирикой, раздумьем в Шекспире можно красить не многое и не основное. У него же даже раздумчивый Гамлет никнет от отсутствия действия. Он рассуждает, а не действует, не решает.

Интеллигент у него и Ричард III. А вот Ричарда II сыграл очень хорошо. Хорош и Бенедикт.

В общем включил в репертуар тексты ролей, где можно пользоваться именно этими средствами, а потому я не понял, каков его Лир. Финал Лира меня не устроил совсем, но это [был] не весь Лир. Монолог Отелло в сенате рассказал, как если бы он говорил его сенаторам десяток раз.

Руки хорошие, выразительные, но это не руки образов, а руки данного актера, и потому везде одинаковые.

Голос высокий и разработанный, подвижный, хотя и не сильный. Интонации мне нравятся.

Говоря о Шекспире, он перемежает тексты монологами, сонетами. Говорит с собой, а не с залом. По мне, это хуже, нежели бы он говорил с залом, а потом собирался в себе-образе, покидая зал.

Принимали великолепно.

Кстати, о сочинениях. До чего я ленив. Ведь построить такой концерт из монологов игранных ролей и из тех, о которых мечтал, такая мысль родилась у меня лет десять назад. Думалось сделать это под шапкой «О любви и ненависти», но… все некогда да недосуг.

Понравилась мне и книга на пюпитре, стоящем в глубине сцены. Это импонирует моему стремлению играть на голой сцене с одной деталью.

А впрочем, и мои концерты идут примерно в том же плане, со словом и предварениями к литературному куску. Но на это не обращают внимания… и молчат.

Ну, да ладно.

В общем, хороший актер, своего почерка. Смотреть, слушать его было приятно…

29/V

Завадский, вернувшись из Англии, рассказал о впечатлении от Отелло — Оливье.

Концепция противопоставления добра и зла отсутствует. Отелло самоуверенный до конца. Яго — безликий, не волнуется, не занят. Это ослабляет действие и непонятно, почему…

Спектакль лаконичен, подобно «Лиру» Мемориального театра, но наряден.

Кипр населен киприотами.

Очень увлечены все в театре показом жестокостей, натурализмом. Если убить, так с кровью, там везде течет кровь, именно течет из каких-то приспособлений. Например: в драке Кассио с Монтано один из них задевает случайно по стоящей рядом женщине и изо лба у нее потекла кровь, залила все лицо… и т. д.

Оливье — не мавр, негр. На груди висит крест, когда начинается неверие — ревность, он срывает крест и бросает его, становится дикарем. Когда с Отелло припадок, то Оливье играет эпилепсию со всеми подробностями, до предела. Яго всовывает ему рукоятку кинжала, чтобы разжать рот, и тот с кинжалом во рту приходит в себя.

Дездемону он душит подушкой, так же натуралистически, хотя все время заботясь о том, чтобы дать актрисе отверстие, чтобы та не задохнулась.

Убивает себя Отелло ударом стилета, который выпрыгивает у него из браслета, обнимает Дездемону и в эротике умирает.