Константин Крайнюков - Оружие особого рода

Петр Буков с любовью говорил товарищам о великой нашей Родине, о ее несметных богатствах, о замечательных людях Страны Советов.

— Все у нас прочное, надежное, крепкое. Наше дерево руками не обхватишь и не согнешь! И люди такие! А какие поля у нас. какие богатства! И все наше. Народного достояния, великих завоеваний революции и социализма, нашей свободы никому и никогда у нас не отнять. Это мы доказали в боях, победно прошагав от Сталинграда до Берлина.

Хорошее, праздничное настроение придавали и веселые, принарядившиеся девчата-регулировщицы. По-хозяйски заняв места на перекрестках улиц у дорожных указателей, они с какой-то подчеркнутой лихостью орудовали флажками, указывая путь нашим танкам, самоходкам, тягачам с орудиями, автомашинам.

От руководства 1-го Белорусского фронта, занимавшегося переговорами с немецким командованием, нам стало известно, что в 18 часов 1 мая 1945 года был получен ответ германского правительства, отказавшегося объявить о своей полной и безоговорочной капитуляции. В результате Ставка приказала нам продолжать штурм Берлина. Все было заранее подготовлено, и в 18 часов 30 минут войска двух фронтов, действовавших в Берлине, произвели мощный артиллерийский налет по окруженным группировкам врага. А затем они с новой силой развернули штурм неприятельских укреплений.

Решительный штурм советскими армиями вражеских котлов вынудил гитлеровцев снова выслать парламентеров. На этот раз для переговоров прибыл командующий обороной Берлина генерал артиллерии Вейдлинг. В конце концов он согласился на безоговорочную капитуляцию и отдал следующий приказ:

"30.4.45 г. фюрер покончил жизнь самоубийством и нас, присягнувших ему на верность, оставил одних.

Согласно приказу фюрера вы должны продолжать борьбу за Берлин, несмотря на недостаток в тяжелом оружии и боеприпасах, несмотря на общее положение, которое делает борьбу явно бессмысленной. Каждый час борьбы увеличивает ужасные страдания гражданского населения Берлина и наших раненых.

Каждый, кто падет в борьбе за Берлин, принесет напрасную жертву.

По согласованию с верховным командованием советских войск требую немедленного прекращения борьбы.

Вейдлинг, генерал артиллерии и командующий обороной Берлина"{145}.

2 мая 1945 года, когда сопротивление гитлеровцев в столице Германии было сломлено, войска 1-го Украинского фронта в районе Берлина взяли в плен 34 тысячи немецких солдат, офицеров и генералов.

Помню, мы с членом Военного совета 3-й гвардейской танковой армии С. И. Мельниковым увидели на одной из улиц Берлина такую картину. Прокопченный и измазанный танкист, сверкая белозубой улыбкой, весело разъяснял выбравшимся из подземелья крупным нацистским чинам в мундирах и при орденах, что именно он, советский лейтенант, берет их в плен и что прибытия советских военачальников не стоит ждать.

— У меня, герры генералы, — с гордостью произнес танкист, — полномочия огромные, и капитуляцию вашу я готов принять. Меня на это уполномочила мать-Родина! — Затем молодой лейтенант с усмешкой добавил: — А командарму с вами заниматься некогда. Вас, пленных, много, а он один.

Мы с генералом С. И. Мельниковым подошли к этой группе, от души посмеялись над забавной историей и одобрили действия советского лейтенанта хорошо понятным немцам словом «гут». С нами как раз был переводчик, и мы через него подтвердили полномочия гвардейца-танкиста, предложив без промедления и проволочки выполнить условия капитуляции. Гитлеровские генералы и полковники горестно повздыхали, помялись и вызвали из подземелья остальных своих коллег, чтобы организованно сдать оружие.

Такие сцены наблюдались довольно часто.

Когда смолкли залпы орудий и прекратились автоматные очереди, повсеместно начались митинги. Гремело могучее «ура», раздавались здравицы в честь героического советского народа и социалистической Родины, в честь родной Коммунистической партии — вдохновителя и организатора наших боевых и трудовых побед.

Ликование вспыхнуло с новой силой, когда по радио передали приказ Верховного Главнокомандующего и в столице нашей Родины Москве 2 мая 1945 года в 21 час раздался салют в честь доблестных войск 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов, завершивших ликвидацию группы немецко-фашистских войск, окруженных юго-восточнее Берлина.

Прошло немного времени, и новая, еще более мощная волна восторга охватила всех наших воинов. Не скрывая радостного волнения, диктор Юрий Левитан проникновенно объявил приказ Верховного Главнокомандующего, возвещавший о том, что берлинский гарнизон немецких войск во главе с начальником обороны генералом артиллерии Вейдлингом и его штабом 2 мая в 15 часов прекратил сопротивление. К 21 часу нашими войсками в Берлине было взято в плен более 70 тысяч немецких солдат и офицеров.

В этом документе содержалась политическая оценка взятия Берлина как центра немецкого империализма и очага агрессии. Разгромив фашистское логово, в котором нашли свой бесславный конец Гитлер, Геббельс и другие главари, Советская Армия уничтожила разветвленный аппарат нацистской партии, учреждения гестапо и другие институты кровавого и преступного третьего рейха.

Приказ Верховного Главнокомандующего был обращен ко всем войскам Красной Армии и Военно-Морскому Флоту, ибо взятие Берлина явилось итогом многолетней и тяжелой войны советского народа и его героической армии, одержавших под руководством Коммунистической партии историческую победу над фашизмом.

Раскаты салютов прогремели и в поверженном Берлине. В эту незабываемую майскую ночь небо расчертилось огненными строчками трассирующих очередей и яркими вспышками ракет. Всюду звенели песни, заливались саратовские гармошки с перезвоном и тульские баяны, а на площадях не прекращалась лихая солдатская пляска…

Всю ночь царило веселье. Да и как уснешь в такую счастливую, незабываемую и неповторимую, победную майскую ночь!

Но что же творилось в стане поверженного врага? Бывший личный шофер фюрера эсэсовец Э. Кемпка, написавший претенциозную книгу "Я сжег Гитлера", так, например, описывает обстановку, предшествовавшую капитуляции берлинского гарнизона, обреченного нацистскими главарями на печальную участь: "…глазам нашим представилась потрясающая картина. Смертельно усталые солдаты, раненые, о которых никто не заботился, и беженцы лежали у стен, на ступеньках лестниц, на платформах. Большинство этих людей уже потеряло всякую надежду на бегство и было безучастно ко всему происходящему"{146}.

Он, разумеется, не пишет ничего по поводу безумного приказа Гитлера о "выжженной земле", об уничтожении всего ценного, что есть на территории Германии, обрекавшего тем самым мирных немцев на голод, холод и смерть. Недаром сами немцы прозвали этот документ "приказом Нерона", который, как известно, сжег древний Рим. Теперь многие буржуазные историки утверждают, что Гитлер был сумасшедшим и потому-де издавал такие изуверские приказы. Но Геббельс, являвшийся комиссаром обороны Берлина, был не лучше фюрера. Когда советские войска прорвались к Берлину, колченогий идеолог фашизма в истерике кричал: "…если нам суждено уйти, то пусть тогда весь мир содрогнется"{147}.