Лазарь Бронтман - Дневники 1932-1947 гг

— От этого тебе легче не будет, — засмеялся Пусэп. — Водопьянова, может, еще пощадят немцы, а Бронтмана наверняка кокнут.

На следующий день я был у Коккинаки. Рассказал ему весь проект, высказал свое мнение, сказал, что нужен очень авторитетный, властный и знающий начальник («Шевелев?» — спросил он). Дело Володю очень заинтересовало. Про машину он сказал, что 82-ые уже поставил, но еще не пробовал. Настаивал на необходимости взять с собой лодку и геликоптер.

— Незаменимая вещь, с борта может взлетать.

Дальше разговор зашел вообще об авантюрах. Он держится очень насторожено: и хочется и колется. Опять вспомнили Галая.

— Я не понимаю, — сказал он. — Почему он дал согласие взять тебя. Ты мой друг, но я всегда предпочту иметь 100 км. запаса.

— Ты чудак, — сказал я. — Что осталось от твоих полетов? Газетные вырезки, а кто их знает и найдет?

— Это верно.

— Кроме того, при современной авиационной технике и равнении на классного летчика — 100 кг. не вещь, пустяк. Полетишь ведь не на РД.

— Это верно, — сказал он примирительно.

— Кроме того, мне 40 лет. (тебе 42). Я могу участвовать в авантюрах еще не больше 5 лет (ты — меньше). И я не хочу даром работать на вас.

— Это верно, — расхохотался он. — Значит, я должен отныне иметь тебя на борту?

— Обязательно! Кроме одноместных машин. С дураком я не пойду, а с тобой я пойду. Особенно, если второй будет перегонщик, типа Титлова.

— Правильно, второй должен быть Титловым, — убежденно сказал он.

— Вот тебе экипаж: ты, Титлов, штурман Аккуратов или Погосов, механик и я.

— Зачем механик? — спросил он. — Механики, знающие ероплан до точки, должны быть на земле. А маршрут?

— Кругосветка. За 65часов. 5 посадок.

— Погоди. 25000 км, по пять тысяч за присест. Скорость около 500… Гм… Так, так… Может и выйти. Трудно. А сколько на земле?

— На всю землю 15 часов.

— Трудно… Но, может, можно.

Видно, что я его разворошил. Уехал в 3 ч. ночи.

Во время парада на Красной Площади 7 ноября встретил Марка Шевелева. Он очень обрадовался, и обратно пошли вместе. Сейчас он — начальник перегоночной трассы, сидит в Якутске, генерал-лейтенант. Спросил я его о причинах разлада с Головановым.

— Разные точки зрения на будущее.

— Кем он начал войну?

— Подполковником, командиром бомбового полка. Потом сменил Водопьянова на дивизии. Очень умный, волевой, твердый человек.

— Над чем работаешь?

— Хочу заняться старыми делами., о которых говорили еще на норд-поле. Помнишь? Межконтинентальные связи. По мелочам не хочу разбрасываться. Заходи, поговорим подробно. У меня — португальский коньяк. А авантюру, столь любимую тобой, и тут найдем.

В последние дни меня все больше и больше втягивают в избирательную компанию. Ох, тяжело, дело много!

Вчера написал передовую об изучении боевого опыта Красной Армии.

25 ноября.

14 ноября из Москвы на Чукотку вылетел двухмоторный самолет «СССР Н-362» полярной авиации (типа «Си-47»). Летчик Михаил Томилин, штурман Сашка Погосов. Экипаж — 6 человек, на борту -16 пассажиров, в т. ч. 5 женщин и 7-милетний ребенок. Накануне отлета вечером Сашка Погосов был у меня, пошли обедать ко мне, выпили, съели пельмени, договорились, что он будет нам писать.

Мы дали заметку об отлете.

15 ноября я получил телеграмму от Сашки из Архангельска (вернее — с борта самолета). «Посадка в Архангельске во столько-то, взлет во столько-то, взлет и посадка ночью».

Вечером я позвонил зачем-то Новикову (Папанин в отпуске, он его замещает).

— Вот ты там написал о Томилине, — говорит он, — а мы его сейчас ищем.

— Как так?!!

Оказалось, самолет вылетел вечером из Архангельска. В полночь с 14 на 15 должен был придти в Дудинку. Не пришел. В 2 часа с чем-то 15 ноября сообщил, что горючее кончается, идет на вынужденную. Через час сообщил, что сел благополучно. В 7 ч. утра сказал, что бензина нет, харча у пассажиров нет, теплой одежды нет, пассажиры замерзают, координат не знает. Его немедленно начали искать находившиеся на севере Титлов и Андреев. Через день он сообщил свои координаты: получалась южная часть п/о Ямал. Новиков послал туда Крузе, Мазурука, отменив его полет в Берлин. Обшарили все — нету, видимо — координаты липа.

А Томилин слал все более тревожные телеграммы. Новиков сообщил в правительство. Делом занялся лично Маленков. Предложили ВВС послать 2 машины, ГУГВФ — две, ВМФ — одну, НКВД — две. Послали.

Пользуясь редкими работами рации Томилина, запеленговали его из Москвы и других мест. Оказалось, что сидит совсем не там, а гораздо южнее, в среднем течении реки Пур. Перенесли поиски туда.

К тому же в одной из последний радиограмм Томилин сообщил, что кругом лес. Турки, раз лес — так не может быть Ямала! Вышли наземные партии. Самолеты за ночь доскакивали из Москвы в Дудинку и утром начинали шарить.

Днем 22-го мне позвонил Новиков домой.

— Приезжай! Нашли! Крузе снял сегодня утром и доставил в Дудинку.

— Как, все живы?

— Все живы!

Приехал. Верно: 22-го в 8:27 утра Крузе их нашел, сел, забрал, привез в Дудинку. Нашли их в км. от устья реки Паселька (приток Таза), в 600 км. от Дудинки на юго-юго-юго запад. Эк, куда занесло! С пеленгацией все совпало.

Я записал основные данные. Поспелов решил послать на визу Маленкову, поскольку он занимался этим делом. ДО сих пор не вернулось. Сегодня утром мне позвонил Мазурук.

— Вчера вечером прилетел из Дудинки, руководил всей операцией. Целая эпопея. Обошлось в 2 млн. рублей. Налетали 400 часов. 10 машин искало.

— Сколько из них налетал Титлов? 100 часов?

— Правильно, ровно 100. Не человек, а машина!

— Кстати, а что с машиной?

— Посадил Томилину штурмана Падалко и отправил дальше на восток. А Погосова привез с собой, разбираться.

Вчера у нас в клубе было выступление Мессинга — отгадывание мыслей на расстоянии. Мы приехали поздно, в конце первого отделения. На сцене сидело жюри. Аркадий Баратов, Левка Хват, какой-то профессор психологии, и еще несколько человек.

Мессинг — невысокий, щуплый, с огромной шевелюрой черных завитых волос, очень нервное лицо, узкое, семитского типа, воспаленные глаза, бледная кожа, черный костюм, белая сорочка, бабочка. Говорит по-русски очень плохо, непонятно, обрывисто.

Техника была такой. Люди писали задание. Их получало жюри, вызывали автора («индуктора» — как его называл Мессинг). Мессинг брал его левую руку, закрывал своей рукой глаза, напрягался (почти трясся), вдруг нервно захватывал левой рукой индуктора свою правую руку у запястья, говорил «внушите!» (внушайте) и, не отпуская руки индуктора, ведя его за собой, шел выполнять мыленный приказ. По окончании жюри оглашало задание.