Павел Анненков - Литературные воспоминания

[101] Герцен пробыл в Новгороде с июля 1841 г. по июль 1842 г., после чего возвратился не в Петербург, а в Москву. „Примирение“ же его с Белинским произошло значительно раньше — во второй половине 1840 г., когда Герцен переехал служить в Петербург (ср. отзыв Белинского о Герцене в письме к В. П. Боткину от 3-10 февраля 1840 г. — Белинский, т. XI, стр. 439).

[102] Анненков упрощает содержание статьи Белинского. Ее пафос не в признании прав выдающихся личностей, а в утверждении „реального такта“, необходимого для общественного деятеля, в обосновании первостепенной роли „исторических обстоятельств“ для плодотворной практической деятельности.

[103] Умерший во время составления этих заметок. (Прим. П. В. Анненкова.)

[104] М. Бакунин умер в 1876 г. Говоря о нем как об „отрицателе всех доселе, известных форм правления“ и т. д., Анненков имеет в виду анархизм Бакунина во вторую половину жизни. Первая же его „ошибка“ в диалектической логике — истолкование в реакционном духе философии Гегеля, в частности формулы; „Все действительное разумно“.

[105] См. об этом в главе XXIX „Былого и дум“ Герцена в разделе II, „На могиле друга“. Однако Герцен, а вслед за ним и Анненков, правильно оценивая исключительные философские способности Белинского, преувеличивают способности Прудона. Идеалист и доктринер, Прудон освоил, по выражению К. Маркса в „Нищете философии“, лишь „язык“ диалектики, а не ее сущность, и потому не пошел дальше софистики (см., например, критику „диалектики“ Прудона у К. Маркса в главе второй „Нищеты философии“ или же в его письме к Анненкову от 28 декабря 1846 г. — „Переписка К. Маркса и Ф. Энгельса с русскими политическими деятелями“, М. 1951, стр. 10–21).

[106] По-видимому. Анненков имеет в виду факт, впервые сообщенный в печати Герценом, писавшим в своей книге „О развитии революционных идей в России“: „Однажды, сражаясь в течение целых часов с богобоязненным пантеизмом берлинцев, Белинский встал и дрожащим, прерывающимся голосом сказал: „Вы хотите меня уверить, что цель человека — привести абсолютный дух к самосознанию, и довольствуетесь этой ролью, ну, а я не настолько глуп, чтобы служить невольным орудием кому бы то ни было. Если я мыслю, если я страдаю, то для самого себя. Ваш абсолютный дух, если он и существует, то чужд для меня. Мне незачем его знать, ибо ничего общего у меня с ним нет“ (Герцен, т. VII, стр. 237).

[107] Белинский жил в Премухине (тверском имении Бакуниных) с конца августа до середины ноября 1836 г.

[108] См. прим. 59 к стр. 199.

[109] Несмотря на склонность к памфлету и явную тенденциозность в характеристике Бакунина, Анненков все же верно подмечает те его черты — дилетантизм, поверхностность, фразерство, игру идеями, деспотичность и проч., - которые отталкивали в свое время Белинского и приводили его к резким столкновениям с Бакуниным (см. об этом письма Белинского к Бакунину от 10 сентября 1838 г., от 12–24 октября этого же года и др. — Белинский, т. XI, стр. 281–305, 307–348).

[110] Анненков явно сгущает краски. В письме к Пыпину от 3 июля 1874 г. он более объективно и более глубоко, на наш взгляд, расценивал правогегельянский искус Белинского. „Примите особенную благодарность, — писал он, — за вашу мысль о том, что консервативная теория Белинского 1840 г. стояла выше разодранных протестов прежнего времени, потому что представляла уже систему, из которой мог быть выход, между тем как из порывов и стремлений никакого выхода не бывает“ (ЛН, т. 67, стр. 547). Кроме того, Белинский всегда был не только свободен от какого бы то ни было „послушнического“ подчинения Гегелю и его системе, как пишет Анненков, но и оригинален в своих философских исканиях и особенно в своих критических суждениях (см. например, его письмо к М. Бакунину от 12–24 октября 1838 г. — Белинский, т. XI, стр. 313).

[111] На самом деле „многие из друзей редактора“ (М. Бакунин, В. Боткин, К. Аксаков и др.) были „недовольны“ не „примирением“ Белинского, как пытается представить Анненков, а его обличениями, его независимостью и активным вмешательством с помощью журнала во все важнейшие вопросы жизни того времени. И друзья не раз пытались „образумить“ Белинского ссылками на авторитет Гегеля, Станкевича, с помощью своеобразной „дружеской“ цензуры и т. д. Когда же „образумить“ Белинского не удалось, „друзья“ попросту перестали сотрудничать в журнале. Объясняя свои неудачи с „Московским наблюдателем“, Белинский писал Станкевичу: „Участие приятелей моих прекратилось — я остался один; цензура теснила“ (Белинский, т. XI, стр. 399). Так уже в период „Московского наблюдателя“ началось то распадение разнородных элементов в кружке „друзей Станкевича“, которое в начале сороковых годов выльется в идейное размежевание. Что же касается неудачи с этим журналом, то Белинский принял его редактирование в тот момент, когда журнал был уже загублен прежней редакцией. Издатель Степанов срывал выход номеров в срок, цензура снимала статью за статьей, и если все же „Московский наблюдатель“ выходил в течение длительного времени (апрель 1838 г. — июнь 1839 г.) и стал при Белинском едва ли не лучшим русским журналом, то это объясняется только неутомимой деятельностью редактора.

[112] „Московский наблюдатель“ редакции Белинского т. XVI кн. I, цензурное разрешение 11 апр. 1838 г.) в качестве философской программной статьи имел предисловие М. Бакунина к его же переводу „Гимназических речей Гегеля“ (стр. 5-20). Статья же Ретшера, тоже программная по вопросам эстетики и критики, в переводе и с предисловием М. Каткова, была напечатана в т. XVII (цензурное разрешение 22 сентября 1838 г.).

[113] Цитата (с пропусками) из статьи Белинского под названием: „Полное собрание сочинений Д. И. Фонвизина. — Юрий Милославский, или Русские в 1612 году“ (см. Белинский, т. II, стр. 565). Статья эта была напечатана в „Московском наблюдателе“ (т. XVIII, кн. II — цензурное разрешение 16 ноября 1838 г.) и посвящена преимущественно вопросам теории искусства.

[114] Анненков имеет в виду статью Белинского „Гамлет“. Драма Шекспира. Мочалов в роли Гамлета“. Начальная часть статьи была напечатана через посредство Н. Полевого в „Северной пчеле“ (1838, № 4), полностью статья появилась в „Московском наблюдателе“ в I и II мартовских, I апрельской книжках за 1838 г. (т. XVI). Основываясь на отдельных, отнюдь не главных положениях, Анненков субъективно трактует содержание этой статьи Белинского, не утратившей своего позитивного значения и до сих пор.

[115] Цитируется отрывок из рецензии Белинского на книжки „Современника“, изданные после смерти поэта. Рецензия напечатана в разделе „Литературная хроника“ в „Московском наблюдателе“ (1838, т. XVI, март, кн. I). Курсив принадлежит Анненкову (см. Белинский, т. II, стр. 348–349).