Александра Чистякова - Не много ли для одной?

Я пошла в амбулаторию, взяла ему направление на прием, к невропатологу. Подошло это число, он пошел. Врач сказала, что с трактора придется уйти и дала заключение на ВТЭК. Принес это заключение, я говорю: «Надо, чтобы здесь по этому заключению посыльный лист заполнили». Так чуть не с боем принес, а на Рудник сама понесла сдавать. Раз сходила на ВТЭК, взяла ему бумажку к глазному. Пришел от глазного весь не в себе: «К такой-то матери всю твою комиссию и ВТЭК, лучше умру — не пойду». Опять же уговаривать приходится, ведь голова — серьезное дело. «Кого ты, — говорю, — удивишь, если в такие годы пойдешь в сырую землю. Умереть всегда не поздно, а чтобы жить и жить по-человечески, тут нужна сила воли. Ты вот мужчина, а силы воли нет в тебе, и это очень плохо. Мне иногда даже стыдно за тебя, что ты такой бессильный. И еще пьешь водку. Значит, ты желаешь сам добить себя. А я вот не хочу умирать, я буду со всей силы бороться за жизнь, т. к. наша человеческая жизнь и без того коротка. Так хочется жить! И делать такое дело, которое может собой напомнить людям обо мне».

Как-то младший сын пришел из школы, походил, помялся и пошел в уборную. Мне что-то стало подозрительно: зачем же спички нужны в уборной? А я пришла с ночи и легла отдыхать. Дождалась я его, позвала в комнату и говорю: «Скажи, зачем ты иногда конфеты ешь?» Он говорит: «Они сладкие». «А зачем ты курил сейчас? Табак тоже сладкий? Ну, что молчишь?» Он покраснел весь. Я говорю: «Возьми у Володи книгу и прочти, что значит табак. Разве ты не слышишь, как по утрам кашляет отец до рвоты. Он загрязнил все легкие и ему дышать очень трудно. Вот придет отец с работы и, когда ляжет, ты прижми ухо к груди и послушай, какой хрип у него в груди. И все это только от курения. Бить я тебя не буду, но накажу: раздевайся и мой полы так, как я мою».

Мы больше об этом не говорили. Он вымыл полы и вечером проверил, как дышит отец, а потом рассказывал бабке, что он никогда больше курить не будет, что мама не глядит, а все знает, что сделаешь. Да и папка как ляжет, а у него в груди по всякому хрипит. Это меня обрадовало, что ребенок понял. Так хотелось вложить им в головы, что хорошо, а что плохо. Меня огорчало то, что между детьми мало согласия. Пробовала доказать им, что ссора между ними — неуважение к матери. Но все равно они часто ссорились.

Я должна была выписать кирпич. Но меня удивляло поведение Степана. Он как посторонний. Я весь день провела с его заявлением на перекомиссию областного ВТЭКа. Вечером легла отдохнуть. Он сел рядом и спрашивает: «А какой дом ставить думаешь?» Я усмехнулась, но меня такой вопрос растревожил, вроде я одна должна строить и думать, а он как чужой. Неправда, сумею я пробудить его сердце к жизни.

Быстро мы в нынешний год управились с посадкой картошки. «Почему, — говорит Володя, — те года папка кричит, матерится, а дело идет тихо? А в этот год ни шуму, ни скандала — и все поделано?»

На это я ему ответила, что взялись дружнее, и с желанием, поэтому быстро кончили.

Теперь надо думать о постройке, а за что взяться, не знаю. Пошла в трест с заявлением на десять тысяч штук кирпича — мне отказали. Обещали делать только на печь. Барак вывезти — дороги нет. Что же делать? А пока Степана нет, надо что-нибудь делать.

Я купила в райпотребсоюзе пять тонн цементу через сельмаг, купила пять рулонов толи. Теперь нужно решать, какой же будет дом. Кирпича взять негде. Барак можно вывести не ранее сентября месяца. Этого ждать невозможно. Я буду возить шлак и строить литой дом. У сестры семь лет стоит литой дом и еще простоит сто семь, а может дольше. А вдруг Степану не понравится такой дом? Наверное, надо набраться терпения и ждать самого. Я получила восемьсот шестьдесят премии, надо детей маленько одеть. Поехала в город, купила им по плащу, по шароварам, по хромовой шапке и себе шаль и сорочку, вот и вся моя премия.

Дети снова спрашивают: «Почему же так делается: вы ездили на курорт, папка нас заморил, а папка уехал, мы питаемся очень хорошо и столько обнов накупили?» На это пришлось ответить, чтобы они у отца спросили. Но он ни одного письма нам не написал. Одну телеграмму дал, что прибыл. Вторую: «Высылай денег на дорогу». За это я рассердилась на него. Даже с днем рождения не поздравил, уж такой, видно, он есть. Я день рождения отметила с соседями. Даже сестра не пришла, теперь я к ним не пойду и Степану отвечать не буду.

Целую неделю пил мой Степан при возвращении с курорта. Когда вышел на работу, тогда, видно, подумал, что я его ждала как помощника, а он и слова не говорит про стройку, пошел вечером, проверил цемент и толь. «Вот, — говорит, были бы плахи, можно лить шлакобетонный». Я пообещала достать плах. Пошла на шахту, попросила заместителя, выписала плах бывшего употребления и через два дня привезла. «Теперь, — говорит, — надо гравий».

Договорилась с ребятами, привезли мне гравий пять машин, за каждую машину — полста рублей; пришлось занять. Ссуды еще не дают, надо заложить фундамент, тогда дадут. Все время приходится крутиться, как береста на огне. У одних берешь, другим отдаешь; вот сам пошел на работу, теперь будет легче с деньгами. Только бы не психовал. Он не понимает, что сама я совсем мало ем, бегаю — то деньги добываю, то машины или продукты, или людей на погрузку, а ему как шло, так и ехало. Обидно. Но я борюсь, стараюсь убедить себя, что и ему тяжело. Ведь он тоже человек, и я мирюсь с его характером. Но обиду и мечты я нанесла еще на один лист бумаги.

«Как только проснешься, волнуется грудь и что бы мне сделать, чтоб легче вздохнуть?

Затеяла дело серьезное, а хватит ли сил, не верю в себя. К родне обращалась, помочь не хотят, придется, наверно, чужих нанимать. Но сердце тоскует не в тяжком труде, а нет ему, верно, спокойно в семье. Лишь слово промолвит и взгляд поведет, так все настроенье под ноги сомнет».

Пришла я с ночи. Володя носит воду, а Толяша пошел полоть капусту. Погляжу я на них — все же молодцы они, много стали помогать. Особенно в нынешний год. Я иногда боюсь, что могу потерять их. С утра они просились купаться, я отсоветовала: еще, мол, вода холодная. Но в полдень поднялся такой жар, что самой бы неплохо искупнуться. Разрешила своим ребятам пойти купаться, а сама все боюсь, как бы не утонули. Ох, дети, дети, как они дороги для матери!

Прошли Володины именины, но в том, что он желал иметь, мне пришлось ему отказать. Он хотел часы, а у меня и без часов заботы по уши. Надо кирпич, шифер, стекло, дранку, олифу и краску. Много тысяч уйдет на все это.

Началась моя стройка. Заложили фундамент, он обошелся не менее тысячи. Я уплатила деньгами семьсот рублей и кормила целую неделю трех мужчин. При расчете я им предложила работать сдельно, но они совсем не пришли.