Александр Плонский - Прощание с веком

С того памятного дня, когда студенты подшутили над начинающим «профессором», утащив у него из-под носа кафедру, я дал зарок не пользоваться какими-либо шпаргалками. Все только наизусть! Отсюда вывод, что у меня до сих пор приличная произвольная память. А непроизвольная — хуже не бывает — могу заблудиться в трех соснах.

И еще один зарок дал я себе: как только почувствую, что произвольная память «пробуксовывает», сложу профессорские регалии…

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Анатомия интеллекта

Могучий ум… всегда равно и неустанно деятелен; зорко различает далекое, словно оно у него перед глазами; охватывает и постигает воображением грандиозное; видит и понимает мизерное; мыслит смело, широко, дельно… и благодаря

этому нередко обнаруживает истину, скрытую под таким густым покрывалом, что другим она незрима.

Последнее время мы все чаще произносим слово «интеллект» и все реже — «ум». Любопытное наблюдение: в дореволюционном энциклопедическом словаре Брокгауза и Эфрона об интеллекте сказано предельно кратко: «Интеллектъ — см. Умъ». К сожалению, выполнить это указание невозможно: до ума дело не довели, так как в связи с революцией выпуск словаря прекратился на букве «О».

В последнем, третьем издании Большой советской энциклопедии уму уделено всего пять строк, зато интеллекту — почти целая полоса.

Между тем, если слово «интеллект» перевести с латинского языка на древнегреческий («нус»), а с древнегреческого на русский, то получится как раз «ум». Но мы почему-то предпочитаем называть человека (если он, конечно, того заслуживает) интеллектуалом, а не умником. Да и само слово «умник» приобрело в наших устах некий уничижительный оттенок. Создается впечатление, что современный человек стесняется своего ума, зато гордится интеллектом.

Причина, возможно, в том, что прогресс точных наук убедительно продемонстрировал большую объективность количественных оценок по сравнению с качественными. Количество информации, содержащейся, допустим, в этой книге, мы можем легко и точно выразить в двоичных единицах — битах. А вот качество той же информации оценить труднее. Один умный человек книгу расхвалит, второй — разругает, третий останется к ней равнодушным.

Так вот, ум, по-видимому, был и остается качественной категорией, а интеллект, обособившись, постепенно превращается в количественную.

Франсуа де Ларошфуко, давший эпиграф этой главе, в своих «Размышлениях на разные темы» классифицировал типы ума. Наряду с упомянутым в эпиграфе «могучим умом» он выделяет «изящный ум», «ум гибкий, покладистый, вкрадчивый», «здравый ум», «деловой ум», «ум корыстный», «ум веселый, насмешливый», «тонкий ум», «ум пылкий», «ум блестящий», «мягкий ум», «ум систематический» и даже «изрядный ум». Словом, сколько голов, столько и умов. Но какая голова умнее?

«Хотя проявления ума бесконечно разнообразны, — пытается найти выход из положения Франсуа де Ларошфуко, их, мне кажется, можно различать по таким признакам: столь прекрасные, что каждый способен понять и почувствовать их красоту; не лишенные красот и вместе с тем нагоняющие скуку; прекрасные и всем нравящиеся, хотя никто не может объяснить, почему; столь тонкие и изысканные, что мало кто способен оценить все их красоты; несовершенные, но заключенные в такую искусную форму, столь последовательно и изящно развитые, что вполне заслуживают восхищения».

Итак, проявления ума бесконечно разнообразны, и их оценка отнюдь не объективна, поскольку основывается не на количественных мерах, а на субъективном восприятии («не лишено красот и вместе с тем нагоняет скуку»; «нравится всем, хотя никто не может объяснить, почему» и т. д.).

Лет двадцать назад (то есть в шестидесятые годы — А.П.) довелось мне побывать у художника-абстракциониста. Абстрактная живопись пользовалась тогда скандальной известностью (ну как же, премию на выставке, разумеется, зарубежной, получил «шедевр», созданный… ослом, к хвосту которого привязали кисть!). Впрочем, мой абстракционист был вовсе не осел, а симпатичный человек с искусствоведческим образованием; он работал научным сотрудником в картинной галерее.

Не скрою, я шел к нему с предубеждением, и, почувствовав это, он показал мне несколько портретов, выполненных в строго реалистической манере. Портреты свидетельствовали о мастерстве и таланте.

— Но это не мое амплуа, — сказал художник.

Мы перешли к акварелям. Их было много. Линии извивалась, краски буйствовали. Картины притягивали фантастичностью, непредсказуемостью замысла. Они вызывали в памяти стихи Василия Каменского:

«Чаятся чайки.Воронятся вороны.Солнится солнце.Заятся зайки.По воде на солнцепутиВеселится душаИ разгульноденьДеннится невтерпеж».

— Как называется вот это?.. — спросил я.

— А какое название дали бы вы?

— Ну… «Восход Солнца на Венере», — брякнул я невпопад.

— Так оно и есть, — кивнул художник.

— Шутите!

— Нисколько. Разумеется, кто-то другой даст картине свое название, скажем, «Кипящие страсти» или «Туман над Ориноко». Ну и что? Когда вы слушаете симфонию, то вкладываете в нее свое «я», и музыка звучит для вас иначе, чем для вашего соседа и для самого композитора. У вас свои ассоциации, свой строй мыслей, словом, свой неповторимый ум… Абстракция дает ему пищу для творчества…

— А как же с объективным отображением реальности?

— Воспользуйтесь фотоаппаратом, не доверяйте глазам. Классический пример: когда Ренуар показал одну из своих картин Сислею, тот воскликнул: «Ты с ума сошел! Что за мысль писать деревья синими, а землю лиловой?». Но Ренуар изобразил их такими, какими видел в кажущемся цвете, изменившемся от игры световых лучей. Кстати, сегодня это уже никого не шокирует.

Ведь вот как бывает. В семидесятых годах XIX столетия умные люди высмеивали «мазилу-импрессиониста», «неспособного отличить, где верх, а где низ полотен, которые малюет на глазах у публики». А в шестидесятых годах XX столетия столь же умные люди высмеивали «мазилу-абстракциониста», но уже восторженно восхваляли импрессионистов.

Знать, не зря тот же Ларошфуко сказал: «ум всегда в дураках у сердца! «. Не лишена оснований и еще одна крылатая фраза: «самые умные люди делают самые большие глупости».

Иное дело — интеллект. Энциклопедия дает ему такое определение: «способность мышления, рационального познания, в отличие от таких, например, душевных способностей, как чувство, воля, интуиция, воображение и т. п.».