Александр Пресняков - Над волнами Балтики

- Кажется, доконал окончательно, - тяжело вздыхает полковник. - Приму, но с непременным условием. Через месяц у первого курса экзамены. Сдашь вместе с ними - будешь летать. Не сдашь - пеняй на себя и больше не обращайся...

И время будто рванулось вперед с новой силой.

...Первый самостоятельный на У-2 - один рубеж позади.

...Первый самостоятельный на Р-5 - на левом рукаве курсантского кителя уже блестят золотистые крылышки летной эмблемы - знак самостоятельного освоения первого боевого самолета. Теперь мне не нужно никого догонять. Можно учиться без напряжения. Но время не ждет.

Оно движется...

...Слепые полеты под колпаком.

...Полеты в ночных условиях.

Будущим полярным летчикам школа старается дать высокую летную выучку. Ведь впереди перспектива сложнейших полетов в тяжелых условиях Арктики, с посадками на неизведанных островах и плавучих льдинах, с зимовками на необжитых площадках...

Двухлетняя программа успешно закончена за год и пять месяцев. Остается последний годичный курс. Помимо теории нужно освоить технику пилотирования гидросамолета и сдать госэкзамены. И вдруг все меняется. На базе школы формируется военное авиационное училище, а мы - курсанты-полярники зачисляемся на его третий курс. Тактика ВВС и морская тактика, теория бомбометания и воздушной стрельбы становятся ведущими дисциплинами. За полгода нужно усвоить все то, что изучают в военных училищах за два с половиной.

Времени не хватает. Учимся днем и ночью. Закончить программу до первого мая и вовремя приступить к полетам - наша первая боевая задача.

Наконец мы выходим на аэродром. Только теперь это не бескрайнее зеленое поле около деревни Сливино, а сверкающая водная гладь Южного Буга. Первые же полеты выявляют высокую летную закалку, полученную нами в школе полярников. Инструктор - младший лейтенант Седов - с каждым днем проникается к нам все большим доверием. Разбирая возникающие ошибки, он говорит серьезно, с упреком:

- Как же вы допустили такую оплошность? Подобное и курсанту уже непростительно.

Самолет МБР-2 - тяжелая и очень строгая машина, но осваиваем ее мы легко и неизменно получаем высокие оценки.

Наконец-то слетал на последний зачет. В конце летной книжки появляется лаконичная запись:

"Техника пилотирования на боевом самолете отработана с общей оценкой "отлично". Допускаю к полетам по программе государственной экзаменационной комиссии.

Командир звена капитан Кудрявцев".

У меня оценка "отлично"! И поставил ее не инструктор, а самый главный и строгий наш "летный бог" - командир звена. Еще и еще перечитываю запись. От радости хочется прыгать, дурачиться, петь. Но внешне нужно казаться серьезным - я уж не мальчик и не просто курсант, а почти законченный летчик.

* * *

В просторной комнате, где обычно проводят разборы полетов, мы словно бы затерялись. Всего четыре десятка курсантов и командир батальона капитан Петросьян. А стульев здесь более двухсот. От волнения ноет под ложечкой. Зачем нас сюда пригласили прямо с аэродрома? Перед началом полетов вдруг зачитали список. Из нашей группы вызвали только Петрова, Рыбалкина и меня. Сказали, что кто-то будет беседовать. Но о чем?

Команда "Смирно!" заставила всех замереть.

К столу подходит начальник училища полковник Пузанов.

- То, что здесь вы услышите, - говорит он негромко, - не подлежит разглашению. Никому, даже самому верному другу, вы не должны говорить об этом. Понятно?

- Так точно! - отвечает за всех капитан Петросьян.

- Теперь, - продолжает Пузанов, - я доведу вам решение Народного комиссара Военно-Морского Флота и порядок его выполнения.

В интонациях его грудного тихого голоса мы инстинктивно улавливаем бодрые, радостные нотки. Значит, он скажет что-то приятное.

- Во-первых, - говорит полковник чуть громче, - исходя из условий обстановки, нарком ВМФ издал приказ о досрочном выпуске без госэкзаменов лучших курсантов нашего училища. Этим приказом выпускникам присваивается воинское звание "лейтенант" и они назначаются летчиками в строевые части.

Пузанов прервался. Все замерли. В комнате установилась напряженная тишина. Тут же в мозгу промелькнула мысль: "Кто же эти счастливчики? Без экзаменов - и уже лейтенанты..."

- Наверное, вы догадались, что мы собрали сюда только тех, кто числится в этом приказе, - со вздохом сказал полковник. - Жаль, очень жаль расставаться с отличниками. Теперь же послушайте, о чем я скажу во-вторых. После объявления приказа вам выдадут командирское обмундирование, командировочные предписания, удостоверения личности, деньги и билеты на проезд. До прибытия курсантов с аэродрома всем надлежит рассчитаться с училищем и организованно убыть на вокзал. Майору Суркову объявить приказ Народного комиссара!..

* * *

Лязгнув буферами, вагон резко дернулся. Станционные строения словно бы вздрогнули и медленно поплыли мимо грязного от паровозной копоти, наглухо забитого окошка. Свесив голову с третьей полки, смотрю на убегающую ленту железнодорожной платформы и на одиноко стоящую фигурку. Младший лейтенант Николай Седов. Подняв руки над головой, он торопливо машет ладонями и что-то кричит. Но слова разобрать невозможно. Прощай, дорогой наставник и товарищ! Это ты подписал мне путевку в небо, вложил свои силы, энергию, знания, опыт, чтобы научить меня величайшему из искусств - искусству сильных и смелых духом, искусству орлиного полета. Может, мы никогда и не встретимся, но помнить тебя я буду всю жизнь.

Давно уже скрылся вокзал. Вспарывая густую ночную темень, поезд мчит нас в туманные неведомые дали, в новую жизнь. Раскачиваясь на поворотах, вагон тревожно поскрипывает, и его колеса, мягко ударяясь о стыки рельсов, словно выговаривают услышанное сегодня, такое живое, манящее слово: дос-роч-но, дос-роч-по...

...А время летит и летит. А листки отрывного календаря, ичезая один за другим, осыпаются, как осенние листья.

Леденящая душу зимняя стужа и жаркие бои финской военной кампании сменяются тревожным ожиданием новых событий. Находясь у границ Восточной Пруссии, оплота юнкерства, мы наблюдаем за концентрацией фашистских сил и торопимся стать настоящими воинами. Напряженные дни боевой подготовки сменяют не менее тяжелые ночи. Каждые новые сутки напоминают о приближении военной угрозы, непрерывно подстегивают призывом: нуж-но дос-роч-но, нуж-но дос-роч-но...

И война разразилась. Потоками крови и слез залила нашу землю. Смрадным дымом пожарищ окутала мирное синее небо. И время стало суровым, жестоким. Вместе с листками календаря оно вырывает из наших рядов десятки и сотни защитников Родины. Уже никогда не вернутся к родным мои однокашники: Толя Петров, Николай Дубровин, Толя Язов, Иван Вязоветский. Погибли в огне сражений Дмитрий Столяров, Лев Брейтовский, Сергей Лазарев, Николай Юрин...