Михаил Люстров - Фонвизин

Из «Чистосердечного признания» следует, что «подлинником к сочинению Бригадиршиной роли» стала мать той самой москвички, с которой он в свое время рассматривал скверные эстампы, а познакомившийся с комедией будущий начальник и покровитель Фонвизина Никита Иванович Панин обратил внимание лишь на этот, восхитительный в своей неподражаемой глупости, персонаж: «Я вижу… что вы очень хорошо нравы наши знаете, ибо Бригадирша ваша всем родня; никто сказать не может, что такую же Акулину Тимофеевну не имеет или бабушку, или тетушку, или какую-нибудь свойственницу… я удивляюсь вашему искусству, как вы, заставя говорить такую дурищу во все пять актов, сделали однако роль ее столь интересною, что все хочется ее слушать».

Несомненно, в «Бригадире» комический талант Фонвизина раскрылся в полной мере, его грубоватые шутки остры и беспощадны, а дурачества потешающих публику героев нелепы, но очень натуральны. По обыкновению Фонвизин начинает свою любимую словесную игру: персонаж произносит самую банальную фразу, которую тут же подхватывает, повторяет на свой манер или «развивает» кто-нибудь из его недалеких собеседников. Как обычно, больше других достается умилительно глупой Бригадирше. Вот например: Софья тихонько называет Иванушку дураком, тот, побывавший в Париже и потому уверенный в своей неотразимости, полагает, что невеста им восхищается, и просит не льстить ему так откровенно. Советник объясняет реплику дочери тем, что она «о чем-то с ума сходит». В разговор вмешивается Бригадир и уверяет окружающих, что перед свадьбой такое случается и что его собственная жена, оказавшись в свое время в такой же ситуации, «недели полторы без ума шаталась». Естественно, здесь «мужчина и бригадир» не только делится жизненным опытом, но и «шпыняет» свою опостылевшую супругу: за годы семейной жизни она поглупела настолько, что умнее, чем накануне свадьбы, не была уже никогда. Говорить об уме Софьи Советник и не помышлял, зато Бригадир нашел случай развить свою любимую тему и рассказать всем, в том числе и влюбленному в его «сожительницу» «соседу», всю правду о глупости Бригадирши.

Еще пример: сведущий в Священном Писании и «книгах церковных» ханжа Советник замечает, что у «Создателя… все власы главы нашея изочтены суть». Эту мысль тут же подхватывает рачительная хозяйка Бригадирша и начинает упрекать мужа, не разделяющего ее страсть считать деньги. Спор раздражает Бригадира, и он, дурак под стать жене и к тому же гневливый грубиян, обещает устроить так, что на ее голове «нечего считать будет». Пример третий: что можно «нажить» без ума? — спрашивает мужа, разъяренного перепалкой с Иванушкой, по своему обыкновению ничего не понимающая Бригадирша. Ты без ума «нажила» такого «урода», как этот «младенец», — отвечает крайне утомленный обществом своих домочадцев Бригадир. И наконец: огорченный любовной неудачей, он, как и всегда, вымещает раздражение на Бригадирше, называет ее «свиньей» и «дурой». Бедняжка крайне огорчена и спрашивает у добродетельных героев: разве не видно, дура ли она? «Еще как видно», — отвечает, как выясняется, язвительный Добролюбов. Что касается «прямых» глупостей, то их говорят практически все действующие в «Бригадире» дворяне: Бригадирша утверждает, что Иванушка побывал не только во Франции, но и в Париже, Иванушка — что мужчины любят вмешиваться не в свои дела и препятствовать любовным увлечениям своих жен, Советница — что Бригадир не вправе требовать от сына разговаривать с ним только на известном ему русском языке, сам Бригадир — что Бог, несомненно, хорошо знаком с любезным его сердцу «Табелем о рангах».

Люди они не только глуповатые, но и недобрые: слова «скотина», «урод», «тварь», «дурак», «скаред», «бездельник» звучат едва ли не в каждой их реплике. И не только у них, но и у человека, чьим «рождением» они были: в своих письмах раздосадованный Фонвизин называет Елагина «уродом», Лукина «тварью» и «бездельником», Сумарокова — «безумным человеком», «поверившим дуре», про некую неизвестную нам госпожу Персильду говорит, что она сильно поглупела и теперь «превосходит уже всякую скотину», а про «старых дураков» Петербурга — что они принялись за «новые дурачества». Похоже, автор «Бригадира» — ругатель посильнее своего героя, именем которого названа комедия.

Правда, предельно резким и лаконичным Фонвизин бывает лишь в состоянии крайнего раздражения, обрушиваясь на своих неприятелей; в более спокойном расположении духа он становится неторопливым и многословно язвительным. Описывая сестре январский 1766 года маскарад и рассказывая об увиденных им танцах, насмешливый наблюдатель отмечает: «А чтоб приключению чем-нибудь кончиться смешнее, то Еропкин, большой сын А.В., напросился один прыгать голубца. Сделан был большой круг, и г. Еропкин доказал, что если он не имеет другого дарования, то он погибший человек». Напомню, что в такой же манере и в том же письме ядовитый человек Фонвизин отзывается о буйном сыне бывшего канцлера Бестужева Андрее Алексеевиче: «Графа А. А. Бестуж. застал я здесь в покаянной, куда посажен он каяться в том, что не поступал он по правилам здравого рассудка, хотя никто не помнит того, чтобы какой-нибудь род разума отягощал главу его сиятельства». Зла Фонвизину эти люди не причинили, а поэтому над их дурачествами можно лишь смеяться, смеяться зло, но без ненависти.

Закончив работу над «Иосифом», за которого переводчик намеревался взять 200 рублей (хорошие деньги: в 1765 году за перевод трех частей книги Й. Г. Г. фон Юсти «О правительствах» Фонвизину было заплачено 150 рублей, и, как видно из письма «матушке сестрице и любезному другу» Аргамакову, этим обстоятельством он был очень доволен), напечатав «Сиднея и Силли» и дописав «Бригадира», Фонвизин заканчивает свое счастливое пребывание в Москве и по настоянию «командира» Елагина все-таки возвращается в Петербург. Не помогли ни настоятельные просьбы продлить отпуск, ни почтительные шутки, ни призванные сломить твердость Елагина смиренные мольбы прочитать «Бригадира» и на правах авторитетнейшего судьи вынести справедливый вердикт. Не помогло ничего, и в 1769 году Фонвизин прощается со своей московской возлюбленной, оставляет любимый город и, смирившись с обстоятельствами, спешит к месту службы.

В Петербурге Фонвизин представляет свои новые творения — читает «Иосифа» и «Бригадира» и, по его собственному свидетельству, быстро добивается признания. Ироничный человек, Фонвизин становится серьезным, когда говорит о своих бесспорных талантах — играть на скрипке и декламировать — и то и другое он делает «с пречудным мастерством» и в высшей степени профессионально. Правда, чтение возвышенно-серьезного «Иосифа» и комически-бытоописательного «Бригадира» требовало мастерства различного рода. Вероятно, разыгрывание ролей удавалось Фонвизину лучше или было больше востребовано в высшем петербургском свете — особым успехом у екатерининских вельмож пользовалась комедия «в наших нравах», ее Фонвизин читает едва ли не каждый день и едва ли не в каждом аристократическом доме. Вероятно, успеху Фонвизина способствовал еще один ценный его талант — талант «дразнения». Сам он неоднократно и с нескрываемым удовольствием рассказывает, как удачно ему удавалось «играть» заикающегося и непрестанно подмигивающего Сумарокова, а потом и своего банкира. Правда, зоилы и недоброжелатели об артистических способностях Фонвизина судили иначе: в своей ядовитой эпистоле «К творцу послания» А. С. Хвостов напоминает Фонвизину о его крупной сценической неудаче, но ни обстоятельств дела, ни деталей этого неприятного для величайшего русского комедиографа и великолепного декламатора «осьмнадцатого столетия» происшествия не раскрывает.