Савонарола - Евгений Викторович Старшов
Если бы я постоянно пребывал в Ферраре, будь уверена, что не смог бы сделать столь много доброго, сколько делаю, будучи вдали от нее, ибо никто из монахов, или же лишь весьма немногие, пожинают плод святой жизни в своей собственной стране[69], и святое Писание призывает нас покинуть наши дома; ибо никто не обретает столько доверия в своей собственной стране, как чужестранец, в проповедях или же в советах своих. Наш Спаситель сказал нам, что нет пророка в своем отечестве, и даже Его Самого не приняли в Его родной земле[70]. И если угодно было Богу, невзирая на мои грехи, избрать меня к столь высокому делу, я не могу достичь меры своей благодарности; будь же довольна, что я тружусь в винограднике Христовом, вдали от моей страны, где я на обильном опыте нахожу, что творю благо своей душе, равно как и [душам] прочих, несравненно более, чем я мог бы делать это в Ферраре. Если бы я остался здесь и попытался сделать то, что в иных городах, знаю, что про меня сказали бы то же, что говорили о Христе его соотечественники, когда Он проповедовал им: “Разве этот человек не плотник, и сын плотника, и сын Марии?” – и они не слушали Его. То же произошло бы и со мной: “Разве это не тот Джироламо, человек, виновный в таких-то и таких-то грехах, подобный одному из нас? Мы хорошо знаем, кто это”. И не обратили бы ни малейшего внимания на мои слова. Много раз мне говорили в Ферраре те, что видели меня ходящим по городам и исполняющим послушание, что нашим монахам весьма нужны помощники, также говорили: “Если они будут использовать для своего столь важного служения тебя, столь низкого, значит, им точно очень нужны помощники”. А вне моей страны таких вещей никто обо мне не говорил, напротив, когда я собирался уходить из какого-либо города, скорбно причитали и мужчины наравне с женщинами, и они высоко ценили то, что я говорил им. Я пишу это не ради человеческой хвалы, ибо не нахожу в хвале удовольствия, но единственно чтобы показать тебе, в чем причина того, что я покинул страну, и чтобы ты знала, что я сделал это добровольно, убежденный в том, что делаю угодное Богу и благотворное для собственной души, равно [как и для душ] близких. Это ценнее для меня всех сокровищ мира, являющихся прахом по сравнению с тем, что я возвещаю.
Так что, моя достопочтеннейшая мать, не скорби обо мне, ибо чем более я делаю угодное Богу, тем действеннее будут мои молитвы за тебя. Не думай из-за своего горя, что о тебе забыл Бог, но более думай о том, что ты забыла Его, а не Он тебя; посредством бедствий ты обратишься к Нему, возможно, именно этими средствами Он спасет тебя и всех твоих, моими молитвами – ибо в них я не прошу Его даровать тебе мирские блага, но Его благодать, и чтобы Он ввел тебя в жизнь вечную таким путем, каким Ему будет наиболее угодно.
Хотел написать тебе [лишь] несколько строк, но моя любовь просто заставила мое перо бежать [по бумаге], так что я раскрыл перед тобою намного больше из [глубин] моего сердца, чем намеревался. Знай же, наконец, что сердце мое более, чем когда-либо, алчет посвятит душу и тело и все знание, которое мне даровал Бог, любви Божией и спасению моих близких; и поскольку я не могу совершить это в моей стране, я сделаю это повсюду. Молю тебя поэтому не чинить препятствий на моем пути, пребывая [вместо этого] в уверенности, что если я чем-либо смогу помочь тебе, я это сделаю; если потребуется, преодолею трудности и прибуду в Феррару, но если в этом нет [настоятельной] необходимости, я сочту великим грехом оставить ради мелочного дела работу, которую мне поручил Бог. Позволь посоветовать тебе перенести все с терпением и утешить моих сестер, которым следует знать, что Бог сделал для них больше, нежели они думают, и что если бы Он обошелся с ними иначе, предоставив мирские блага, почести и мужей, они впали бы во многие и серьезные грехи, в которых они пока неповинны, и были бы более привязаны к вещам мира сего, чем теперь. Желал бы, чтоб у них открылись глаза, дабы узреть благодать, которую Бог даровал им и которой они посвятили бы себя всеми сердцами своими, ибо Он никогда не забывает тех, кто возложил на Него свое упование. Также укрепи братьев моих и всю семью, чтобы они вели добродетельную жизнь.
Сегодня, как только отобедаю, продолжу свой путь в Геную. Моли Бога, чтобы Он довел меня туда в безопасности и сподобил меня принести сторичный плод среди тамошних людей. Напомни обо мне моему дяде, тетке и двоюродным братьям и сестрам. Да пребудет с тобой благодать Божия и убережет тебя от любого вреда, ради любви нашего Господа Иисуса Христа. Аминь.
Написано в Павии, в спешке, в день Обращения св. апостола Павла, 1490 г.[71]
Твой сын – фра Джироламо Савонарола»[72].
В Брешии он впервые попробовал запугать аудиторию апокалиптическими картинами; об этом, может, мало кто вспомнил бы, если бы взявшие в 1512 году город французы не учинили там страшную резню, фактически предсказанную Савонаролой. П. Виллари так излагает эту проповедь, относя ее, однако, к 1486 году (так же поступают А. Шеллер-Михайлов, У. Кларк, У. Кроуфорд и Э. Хорсбург, вероятнее всего опираясь на Виллари):
«Он всех осуждал за грехи, обличал всю Италию и грозил страшным гневом Божиим. Он описал фигуры 24 старцев и представил, как один из них, поднявшись со своего места[73], возвестил будущие наказания жителям Брешии. Город попадет под власть яростных врагов, на улицах прольются реки крови, жены будут отняты у мужей, девицы изнасилованы, дети будут избиваемы на глазах матерей. Все исполнится ужаса, огня, крови. Поэтому он всех увещевал покаяться, ибо Господь смилостивится над добрыми. Таинственная фигура старца произвела сильное впечатление на народ. Казалось, будто голос Савонаролы и в самом
