Филлип Боссан - Людовик XIV, король - артист

Людовик XIV уже участвовал в карусели в 1656 году: и даже с удовольствием, поскольку мадам де Мотвиль рассказывает в своих мемуарах о том, как король, «продолжавший любить ма- . демуазель Манчини [речь идет об Олимпии, еще не о Марии], , несмотря на приступы холодности, пожелал для ее развлечения устроить знаменитые состязания с кольцом — которые бы отчасти напоминали старинные рыцарские забавы». Это повторилось в 1657 году, но на иной манер: кавалькада в Париже, впереди пажи в масках, с плюмажами, в золотых ливреях. Король, одетый римлянином, весь в золоте.

В 1662 году, 5 и 6 июня, чтобы быть точным, карусель приняла совсем иной характер, более ясный и более сложный. Более ясный, ибо проявился спортивный дух праздника. Трубачи и герольды по четырем углам ристалища. Сорок четыре заезда каждый день, по четыре всадника одновременно. В первый день, против всеобщего ожидания, победителем стал не король (он, однако, принес один 16 голов (18)), а маркиз де Бель-фон, получивший в качестве приза бриллиант в 25 000 ливров и портрет короля, украшенный драгоценными камнями.

Но не в этом важность события. Важны тон подобного празднества, костюмы и символы: их раскрывают нам гравюры Сильвестра и Шово, газетные отчеты и музыка, также помогающая разгадать ребус.

Пять команд, представлявших римлян (которыми командовал король), персов (Месье), турков (Конде), индийцев (Энгиен), американцев (Гиз): смешаны античность и экзотика. «Король одет по-римски, в серебряную парчу, расшитую золотом и с золотой каймой по плечам и по низу камзола, к тому же украшенной серебром, и с вкраплениями бриллиантов, образующих на плаще четыре бриллиантовые розы. Шлем венчают красные и черные перья, талия опоясана золотым поясом, не говоря о конской сбруе, попоне и султане».

Интересна и символика. Римский император — это король. Любопытная деталь: его конь зовется Буцефалом. Вокруг него неведомые и дикие народы. Кто во главе их? Старые фрондеры (за исключением Месье, его младшего брата): Конде, Энгиен, Гиз. Золотой король несет на своем щите в виде солнца, девиз: «Ut vidi, vici» («Едва увидел, победил») — небольшая модификация слов Цезаря. (Но каких врагов победил? Конде? Энгиена? Гиза? Разгадывайте, разгадывайте, кто умеет читать...) Месье: «Uno frate minor» («Уступающий только брату»). Конде: полумесяц с надписью «Он возрастает, когда тот обращается к нему». (Кто «тот»? Солнце, конечно.) Энгиен: планета, которая получает своей свет от солнца. А каковы девизы меньших персонажей? Виллекьер: «Uni militat astro» («Он сражается для одной звезды»); Лафейад — подсолнух с «Uni» («Только к нему»); Уайи — розовый куст с надписью «Presipce, florebo» («Взгляни на меня, я расцвету»); Вивонн — зеркало с надписью «Я рассыпаю твои дары».

Какой, спросите вы, смысл у этой игры в загадки? Громадный. Наш век, с его манией «образов» и «коммуникаций», не станет иронизировать, но попытается вообразить себе то, что к концу века символов (когда едва начинался век разума, который в следующем столетии назовут философией) могло означать подобное зрелище для людей, которые его наблюдали. В этом зрелище, исполненном непередаваемого великолепия, все полно значения — вплоть до девизов, которые тогда носили на шитах и чье значение было столь велико, что не пройдет и года, как король создаст Малую Академию (которую мы называем Академией надписей) с целью доверить профессионалам трудный выбор и редактирование.

Конечно же, это члены Малой Академии в 1663 году отчеканили то, что станет королевским девизом уже не только для отдельного празднества, но для всего царствования Людовика. Как и все девизы, он неотделим от образа («тела»), к которому прикреплен и который поясняет. Образ, разумеется, — солнце, а девиз — «Nec pluribus impar». Буквально: «Не многим равный» (19), что нужно понимать как «равный немногим королям, немногим королевствам». Девиз связан с большой каруселью 1662 года, как сам король это объясняет в том месте «Мемуаров», из которого становится понятна вся важность в XVII веке этих маленьких ребусов: «Начиная с этого времени я взял [девиз], который с тех пор сохраняю и который вы видите повсюду. Я верю, что, не смущаясь частностями, можно видеть в нем воплощение обязанностей монарха, побуждающее меня самого постоянно их исполнять. Темой его выбрали солнце, которое в понятиях этого искусства есть светило благороднейшее из всех, неповторимое в сиянии своего ореола, дарящее свет свой другим звездам, образующим вокруг него своего рода двор, и справедливо льющее этот свет во все разнообразные уголки мира, беспрерывно производящее повсюду жизнь, радость и деятельность своим безустанным движением, в котором оно тем не менее остается всегда спокойным, постоянным, следуя путем, с которого оно никогда не отклоняется и не сворачивает, что есть, несомненно, самый живой и прекрасный образ великого монарха.

Те, кто видели меня правящим с достаточной легкостью и не смущаемым препятствиями среди множества забот, которых требует королевство, настаивали, чтобы я добавил земной шар, а для души «Ntc pluribus impar»; тем самым подразумевая (что приятно льстило честолюбию молодого короля), что справляясь один со столькими вещами, я несомненно справлюсь еще и с управлением другими империями, как и солнце освещает другие миры, которые равным образом ловят его лучи».

Именно на большой карусели 1662 года в некотором роде родился Король-Солнце. Не в Версале. Не в Лувре. Имя ему дали не политика и не победы его армий, но конный балет. Ибо карусель — это тоже балет, в красоте зрелища, в пышности обстановки, в сиянии костюмов и перьев, в сверкании драгоценностей. Карусель — особая форма балета; эволюции ее есть эволюции хореографические, и их символическое значение в точности совпадает.

Мы вновь увидим все это — и похожее, и совершенно отличное — два года спустя в «Удовольствиях Волшебного острова», празднестве, которое продолжит, расширит и разовьет балет, присоединит карусель, добавит комедию — и породит Версаль.

 Король и его дворец

Великии король должен своей личностью воплощать то, чем он является: и восходящее солнце с достаточной грацией и элегантностью, но также с достаточной мощью и блеском передавало его сущность. Тысячи парижан видели его танцующим Александра, Кира или Солнце (Аполлона); они видели его на коне великолепным всадником.

Но он также проявляет себя, и даже в еще большей степени, в величии своего окружения. В знаменательном письме на эту тему (позднее мы приведем его целиком) Кольбер обращает к Людовику XIV справедливые и убедительные слова: «Ничто лучше не выражает величие духа королей, чем то, что ими построено; и все потомки мерят это величие по великолепным замкам, воздвигнутым в их царствование».