Альфред Тирпиц - Воспоминания

3

План создания германского линейного флота был составлен не в расчете на войну с Англией{50}. Было бы неуместно как политически, так и стратегически исходить из возможности нападения на Англию. До 1896 года, т.е. при Каприви, было распространено представление о том, что Англия есть морское дополнение Тройственного союза против Франции и России. Не было тогда основания и для подготовки оборонительных мероприятий против Англии. Разработанный весною 1895 года оперативный план имел ввиду войну на два фронта и в своих деталях базировался на нейтралитете Англии. Я исходил из той предпосылки, что война против Франции не должна быть крейсерской и что ее следует начать морским боем. Этот план был зародышем нашей программы строительства линейного флота; вследствие неожиданных угрожающих мероприятий британского флота в 1896 году и все более откровенной зависти наших торговых конкурентов эта программа должна была учесть появление рядом с французским фронтом также и английского.

После телеграммы Крюгеру англичане создали против нас летучую эскадру. Это внесло новые изменения в нашу судостроительную программу и заставило Штоша заострить свой план обороны против Англии, о чем он сказал мне в частном разговоре. Впрочем, первый официальный оперативный план войны с Англией был составлен адмиралтейством лишь в двадцатом веке.

Насколько маловероятной казалась раньше флоту английская угроза, насколько поглощены мы были подготовкой к войне на два фронта, показывает наше отношение к договору 1890 года, по которому мы получили Гельголанд в обмен на Занзибар и другие территории.

В письме к отцу, написанном в 1870 году и содержавшем набросок плана создания флота, я сам требовал приобретения Гельголанда. Но угроза использования его французской эскадрой, существовавшая еще в 1870 году, исчезла, когда мы обзавелись торпедами. О значении же Гельголанда для войны с Англией мы вообще почти не думали. Остров этот приобрел для нас определенную ценность лишь тогда, когда я принял технически рискованное решение превратить его в гавань, которая сделала этот утес опорной базой наших военно-морских сил и затруднила тесную блокаду нашего побережья (1906 г).

Приобретя этот остров, Каприви исходил не столько из его военного значения, о котором мы тогда почти не думали, сколько из желания улучшить отношения с Англией{51}.

Значительные уступки в Африке, которые он сделал, чтобы улучшить «внешний вид» германского побережья, вызвали тогда в Германии большое недовольство. Сам я в 1890 году не придавал большого значения Занзибару, считая, что более благоприятные условия развития Германской Восточной Африки направят торговлю к материку, минуя остров.

В то время, когда шла приведенная выше переписка со Штошем, я уже был намечен на пост статс-секретаря. Однако когда рейхстаг выразил Гольману доверие, рейхсканцлер князь Гогенлоэ не решился произвести перемены в кабинете.

На пасху 1896 года я был назначен командующим Восточно-Азиатской крейсерской эскадрой и, таким образом, имел счастье еще раз бросить взгляд на заморские интересы Германии, прежде чем стать во главе морского ведомства и приступить к выполнению судостроительной программы. В Берлине мне было дано поручение изыскать на китайском побережье пункт, в котором Германия могла бы создать экономическую и военную базу.

Глава восьмая

Циндао

1

Германский труд сыграл одну из главных ролей в деле приобщения Китая к мировой торговле, но при маньчжурском владычестве нельзя было рассчитывать на осознание того факта, что Германия была дружественно заинтересована в сохранении независимости Китая. Не говоря уже о других причинах, отсутствие базы отодвигало нас на задний план, ибо единственный фактор, защищавший германский труд и производивший впечатление на враждебные нам иностранные власти, – наша летучая эскадра – целиком и полностью зависел от гонконгских доков, то есть от британской милости.

Если германские купцы хотели перестать быть посредниками между англичанами и китайцами и бросить на азиатские рынки немецкие товары, то они нуждались в собственном Гонконге в такой же мере, как и наша эскадра.

Мне были указаны три пункта: Амой – густонаселенный городок с договорным портом, к северо-востоку от Гонконга; расположенная к северу от него пустынная бухта Замза{52} и острова Чусан{}n», лежащие у восточной оконечности Китая, близ Шанхая. Циндао (Киао-Чжоу) {}n», о котором однажды уже шла речь, так как в его пользу высказался Рихтгофен, считался «неприемлемым», поскольку он лежал слишком далеко к северу, в стороне от великого торгового пути; в 1894 году мой предшественник также объявил Циндао неподходящим. К тому же предпочтение, которое отдавали Амою министерство иностранных дел и морское ведомство, имело и политическую подоплеку; там боялись возражений России против создания базы на севере, а преимущественное право покупки островов Чусан было закреплено за Англией.

Еще до прибытия на место, я убедился из бесед со многими техниками и купцами, а также из литературы, что все три указанных мне пункта являлись неподходящими, и что после того как британцы обследовали все побережье еще в сороковых годах, пришедшие сюда с опозданием немцы могли помышлять (кроме договорных портов и островов Чусан) только о Циндао – этой жемчужине без оправы. Нужно было выбрать такой опорный пункт, который смог бы обслуживать флот, способствовать экономическому расцвету и обеспечить потребности обороны в будущем. Основой для меня являлась способность содействовать развитию экономики; создавать чисто военную базу я считал нецелесообразным.

Впоследствии, при обследовании бухты Замза я установил, что вход в нее недостаточно глубок; к тому же в этом входе имеется сильное течение и много водоворотов; зеленые острова, лежащие в огромной бухте, превращаются при приливе в острые рифы. Пустынная бухта была окружена горами, для подъема на которые требовались вьючные животные. Как могла сделаться эта бухта лихорадок и тифа конкурентом полумиллионного торгового города Фучжоу, расположенного по ту сторону гор – на реке Мин?

Острова Чусан было бы также трудно оборонять, как бухту Замза или Амой. Но главный их недостаток заключался в том, что они расположены перед Шанхаем, как Гельголанд перед Гамбургом. Торговля проходила мимо них. К тому же в случае занятия их следовало рассчитывать на осложнения с Англией.

Амой – английский сэттльмент, на который мы не имели никакого права, не сулил к тому же особых хозяйственных выгод. Через него вывозились еще кули в Манилу, но чайная торговля сократилась, а развитие пароходного сообщения обесценило благоприятное для парусных судов положение Амоя относительно муссонов; в общем он переживал упадок.