Петр Капица - В море погасли огни

Подхожу к полуострову. Там эстонская шхуна на мели застряла. Не то сама выскочила, не то штормом выкинуло. На шхуне полно раненых - матросы и солдаты. Легкораненые вплавь добрались до берега, бродят по пляжу в белых повязках. Костер развести опасаются, - противник близко.

Подойти к борту шхуны не могу: слишком мелко, боюсь винты поломать. Приказал на шлюпках раненых переправлять. А чтобы времени понапрасну не терять - послал своего помощника и сигнальщика на разведку.

Работали три шлюпки. Раненых разместили в кубриках и каютах. И всю верхнюю палубу заняли. Остальных девать некуда. Но не бросишь же своих на расправу фашистам! Не знаю, что делать с ними. Но тут мои разведчики на водолазном боте возвращаются. Нашли его в бухточке и всех с пляжа подобрали.

К утру ветер несколько стих. Море стало успокаиваться. Я взял бот и шлюпки на буксир, потащил к "Минску".

Подхожу к лидеру, докладываю обстановку и спрашиваю: куда деть раненых?

Мне приказывают высадить их на тральщик и миноносец "Скорый". А тут, как назло, обстрел. Один из тральщиков ход дал, отказался принимать раненых. Другой взял только со шлюпок и с бота.

Миноносец "Скорый" тоже снялся с якоря, но для нас застопорил ход. Командир кричит в мегафон:

- Подходи к борту, быстрей перебрасывай.

Я мигом к нему. Зацепился и давай раненых передавать. Тут вдруг один снаряд метрах в сорока плюхается... вверх столб воды поднимает. Второй...

Командир миноносца кричит: "В вилку берут... отваливай!" И ход дает. Старшины мои чего - то замешкались, швартовы порвало, катер не так развернулся... В суете миноносец зацепил нас носом, проломил восьмиместный кубрик и потянул за собой... Чуть катер не опрокинул. Хорошо, что МО деревянный, плавает, как пробка. Удержались.

Пришлось отойти подальше от маневрирующих кораблей и падавших снарядов, чтобы завести на пробоину пластырь.

На пластырь пошли два одеяла, вся фанера и лист железа. Механик, повиснув над бортом, помогал боцману и старшинам.

С заплатой на боку катер имел весьма неказистый вид. Меня запросили:

- Сумеете ли идти своим ходом?

- Сумею, - ответил я. - Дойду.

- Тогда заправляйтесь горючим, пойдете в охранение "малютки".

И мне назначили место в походном ордере.

Отходившие с фронта войска с ходу грузились на транспорты.

В непрерывном грохоте артиллерии трудно было расслышать человеческие голоса. Но паники и суматохи не наблюдалось. Боцманы жестами руководили посадкой, а уставшие пехотинцы безропотно им подчинялись. Поднявшись по трапам и заняв отведенные места, они мгновенно засыпали. Никакая сила уже не могла разбудить вышедших из многодневных боев солдат.

Загруженные транспорты отваливали от пирсов и уходили в море. Бой не прекращался. Крейсер и миноносец, курсируя по заливу, били из пушек по противнику, не позволяя ему ворваться в город, подойти к пристаням.

В двенадцатом часу по условленному сигналу стали сниматься с якорей многопалубные океанские транспорты и выстраиваться в кильватер за тихоходными тральщиками "ижорцами" и "рыбинцами". Издали казалось, что за крошечными птенцами выводком плывут дородные гусыни.

Охранять перегруженные суда отправились пять катеров МО и миноносец "Свирепый".

В два часа в путь отправился второй караван. В это время в небе показались немецкие самолеты - разведчики.

Минеры заканчивали свою работу: вверх взлетали склады и причалы в портах. Минные заградители сбрасывали свой груз, чтобы противник не сразу мог войти в бухты.

Таллинн горел. Густой и черный дым так застилал солнце, что едва приметны были его контуры. Днем стало пасмурно, словно наступила ночь.

В четыре часа двинулись в путь главные силы Балтийского флота: крейсер "Киров", лидер "Ленинград", эскадренные миноносцы и подводные лодки.

Я нашел подводную лодку "малютку" и занял свое место левее ее.

Последними покидали Таллиннский рейд корабли прикрытия - лидер "Минск", быстроходные эсминцы, тральщики, сторожевики, минзаги и катера. Дав последний залп по противнику, отряд развил хорошую скорость и стал догонять нас.

Вскоре авиация принялась бомбить тихоходы, а с наступлением сумерек фрицы начали обстреливать из береговых батарей.

"Киров" и миноносцы открыли по правому берегу ответный огонь. А нам, катерникам, приказали поставить дымовую завесу.

Грохоту было много. Потом стемнело, надобность в дымзавесах отпала. Я вернулся к "малютке".

Вскоре корабли застопорили ход, в воду полетели якоря. Многие останавливались прямо на минных полях. Подводная лодка пошла дальше.

То впереди, то позади раздавались взрывы. Но что в темноте происходило - трудно было понять. Горизонт то и дело озарялся вспышками..."

Подробней рассказал об этой ночи и следующем дне командир катера МО 210 лейтенант Валентин Панцирный.

"Мы покинули Таллиннский рейд с кораблями последнего каравана. Катера нашего дивизиона шли в охранении старых миноносцев типа "Новик". Я был в распоряжении командира миноносца "Артем".

Мы шли концевыми. Крупные транспорты двигались за тральщиками впереди. Темнота надвигалась быстро. В сумерках мы видели перед собой силуэты впереди идущих кораблей и пенистый кильватерный след.

Вскоре горизонт озарился огромной вспышкой и до нас докатился протяжный гул, похожий на раскаты грома. Мы в это время уже находились за маяком Кэри. Корабли почему - то начали замедлять ход и через каких-нибудь полчаса совсем остановились. Это было опасно.

Я недоумевал: "Кто это так распорядился? Ведь в училище нам вдалбливали, что ни в коем случае нельзя останавливаться на минном поле. Надо быстрей идти вперед, только вперед. Иначе мы становимся неподвижными мишенями".

Корабли все же продолжали стоять. До нас доносились какие - то неясные человеческие голоса: не то крики о помощи, не то команды.

Командир миноносца "Калинин" в мегафон приказал катеру МО - 211 пойти вперед и выяснить, что там случилось.

Катер ушел и довольно быстро вернулся. Командир МО - 211 подошел почти вплотную к "Калинину" и стал докладывать. О чем он говорил, я не разобрал, потому что в этот момент вспышка выхватила из тьмы и катер, и миноносец. Она была такой резкой, что я на время ослеп. Грохот ударил в уши, и горячая воздушная волна чуть не сбросила меня с мостика...

Когда я вновь обрел зрение, то был потрясен: на том месте, где еще недавно виднелись миноносец и катер, было пусто, только что - то хлюпало и клокотало в волнах. Не доверяя своему зрению, я дал ход катеру и пошел вперед, чтобы убедиться: не мерещится ли мне?

Зрение мое восстановилось, я хорошо видел, как в пузырящейся воде крутились обломки, тряпки и барахтались люди. Мои матросы начали подбирать тонущих. И в это время море вновь озарилось яркой вспышкой... Один за другим прогрохотали два мощных взрыва.