Александр Бессараб - В прицеле — танки

— Молодцы, ребята! Так держать! — кричу я во всю силу легких, но даже сам не слышу своего голоса.

Наконец высоко в небо взмыли зеленые ракеты. Артподготовка окончилась. В сторону противника еще летели последние снаряды, а батальон с криком «ура!» уже бросился к первой траншее врага.

Все пришло в движение. Впереди и левее нас во всю длину плацдарма вспыхнул ослепительно яркий свет десятков прожекторов, установленных за несколько минут до начала артподготовки под самым носом у гитлеровцев.

Я даже вздрогнул от неожиданности, хотя и знал заранее о предстоящих действиях прожектористов на нашем участке. В расчетах тоже реагировали бурно. В наступившей на мгновение тишине слышу голос Федора Винокурова, кричавшего своему соседу Ивану Чистову:

— Пошехония! Сматываем удочки?

— Давай, давай, сибиряк! Я не отстану, двигайся! — отвечал Чистов, уроженец Пошехонского района, Ярославской области.

Мы переглянулись с Пацеем, улыбнулись друг другу: настроение у ребят бодрое. Что ж, это неплохо!

Соединив станины, орудийные расчеты третьей батареи с помощью пехотинцев покатили свои пушки вперед. Орудия двух других батарей прямой наводкой продолжали стрелять из-за флангов батальона, расстреливали ожившие огневые точки врага. Впрочем, их было мало, и вскоре артиллеристы прекратили огонь.

Танки и самоходные орудия, набирая скорость, устремились вперед за плотной стеной разрывов. Темные громады машин то исчезали вдали, то снова появлялись в ореоле вспышек выстрелов. Прожектористы мощными лучами освещали наступавшим дорогу и одновременно ослепляли противника.

Впереди — пыль, дым и огонь. Все это бушует, клубится, поднимается ввысь и исчезает в темном небе.

Движущийся огневой вал. Его организация — весьма сложная работа. Малейшая ошибка, неточность (огонь ведут тысячи орудий и минометов разных калибров) могут привести к поражению своих частей, нарушить взаимодействие на поле боя, задержать их движение вперед. Пришлось учесть многие особенности, возникшие при прорыве обороны противника с крошечного плацдарма на Одере. Важную роль сыграло умение сочетать движение огневого вала с движением пехоты и танков непосредственной ее поддержки. И надо сказать, что артиллеристы корпуса неплохо справились со своей задачей, показали высокое мастерство и умение.

Стрелковые полки второго эшелона дивизии тоже пошли в наступление. Солдаты штурмового батальона, освещенные прожекторами со спины, густыми цепями бежали вперед и постепенно скрывались за серым занавесом пыли. Расплывалось, ширилось, заглушая гул моторов, дружное «ур-а-а!».

Продвинувшись метров на сто, орудие Федора Винокурова неожиданно приостановилось, развернулось чуть влево и, пощупав пространство длинным стволом, выплеснуло сноп оранжевого пламени. Через полминуты — еще раз, другой, и солдаты снова устремились вперед.

К Борису Шуйкову подбежал офицер-пехотинец, что-то прокричал ему на ухо, показывая рукою вправо. В том направлении я увидел мигающие огоньки фашистского пулемета. Шуйков тотчас остановил расчет Михаила Рудика. Солдаты быстро развернули орудие к бою. Прогремел выстрел. Я посмотрел в бинокль и снова увидел пулеметные вспышки: промазал наводчик Петр Голуб. Но вот раздался второй выстрел, и на месте мигающей точки появилась тонкая струйка дыма.

Опережая нас, к пушкам помчались доджи — Кандыбин и Шевкунов решили взять орудия на передки. Ну что ж, правильно. Батальон Гребенюка давно уже перевалил через траншею — надо догонять.

Но тут я получил радиограмму Курашова: собрать дивизион в одно место, выйти из боя и двигаться со вторым эшелоном дивизии. Тотчас отдал соответствующее распоряжение комбатам. Батарея Глущенко уже приближалась к нам. На станинах пушек вместе с артиллеристами ехали пехотинцы. Лица у всех были улыбающиеся, довольные.

— Акулькин! — кричит своему заряжающему Кучин. — Где твоя пилотка?

— Не то пулей, не то осколком сорвало, товарищ старший сержант. Искать некогда.

Вдруг неподалеку разорвался тяжелый немецкий снаряд. Выстрела не слышно: значит, издалека прилетел. Солдаты приумолкли, с любопытством стали посматривать на огромную дымящуюся воронку. Шоферы прибавили газу.

Спустя четверть часа появились первые пленные: сначала отдельными группами, а затем целыми колоннами.

Танки и пехота практически без потерь двигались за огневым валом. Через час дивизии корпуса прорвали первую позицию немецкой обороны и вместе с танковыми подразделениями пошли вперед, захватив много разбитых, поврежденных и совершенно целых танков и орудий противника.

Утро 16 апреля выдалось погожим, но после артподготовки в воздухе висела настолько плотная завеса пыли, что солнечный диск казался медной тарелкой, неподвижно застывшей над головой.

Дивизион колонной следовал за ушедшими вперед стрелковыми подразделениями. Продвижение, как всегда в таких случаях, затруднялось: на дорогах фыркали, скрежетали гусеницами и выбрасывали тучи удушливого газа танки, самоходки, тягачи, автомобили. Положение усугублялось еще и тем, что накануне наступления командиры артиллерийских частей получили строгий приказ: боевым порядкам артиллерии двигаться только по проселочным дорогам, не создавать помех танковым подразделениям. Поэтому приходилось искать, иногда с риском угодить на минное поле, обходные пути.

Неожиданно стряслась беда. Расчет старшего сержанта Кучина встретил препятствие — железнодорожное полотно. Дороги, по существу, не было. Почти полностью разрушенную, изрытую ровиками и щелями железнодорожную насыпь можно было преодолеть, лишь перебросив додж и пушку на руках. Так и поступили: с помощью пехотинцев орудие потащили к насыпи. Кучин и Маринушкин знали о минном поле, предусмотрительно направили людей по следу уже переправившейся здесь 45-мм пушки стрелкового батальона. Преодолев подъем, солдаты с трудом удерживали тяжелое орудие, свободно катившееся вниз. У самого подножия насыпи под колесами пушки вдруг рванул противотанковый фугас. И снова убитые, раненые — артиллеристы и пехотинцы, разбросанные взрывной волной в разные стороны.

К месту катастрофы тотчас прибежали Валя Жолобова со своими санитарами, комбат Кандыбин, Голобородько, Шленсковой. Контуженный, раненный, Аркадий Кучин был подобран санинструктором Карпуком с помощью тоже оглушенного взрывом Маринушкина. Из всего орудийного расчета в батарее остался один его командир, да и то лишь благодаря своему упрямству и настойчивости. Валя Жолобова категорически требовала от Голобородько эвакуировать Кучина, и тот скрепя сердце согласился. Кучина отправили, но по пути он увидел техлетучку Германа Михеля и сбежал к нему...