Дмитрий Табачник - Петр Столыпин. Крестный путь реформатора

Ознакомительный фрагмент

Как только генерал Иванов узнал о моем назначении в Саратов, он ворвался в мой кабинет и завопил: "В Саратов? Ну, батенька, не поздравляю! Да вас там убьют! Я саратовцев знаю!" Впрочем, этот припев "вас там убьют" неизменно повторялся и другими, когда они узнавали о моем новом назначении».

Вероятно, примерно так же знакомые Столыпина восприняли и его назначение саратовским губернатором.

На новом месте Петр Аркадьевич сразу же произвел большое впечатление — во всех слоях общества почувствовали, что в губернии, наконец, появилась твердая власть. Даже его внешний вид поразил саратовцев, один из которых так описал губернатора: «Высокий рост, косая сажень в плечах, что не мешало стройности его фигуры, соколиный взгляд, властный тон — придавали ему вид достойного представителя власти, начальника и хозяина губернии».

Особенно людей впечатлило, что новый губернатор немедленно начал наводить порядок, что свидетельствовало о том, что он печется о нуждах народных не только на словах. Практически сразу последовал ряд увольнений коррумпированных и бездеятельных чиновников на местах, что было воспринято в губернии с восторгом. Вот как сам Столыпин описывал посещение одного из уездов: «Мне пришлось в одной волости раскрыть такие злоупотребления, что я тут же, расследовав весь ужас, перенесенный крестьянами (последний губернатор, бывший в этой волости, Галкин-Врасский), тут же уволил вол[остного] писаря и земскому начальнику приказал до Нового года подать в отставку. Я выдержал хладнокровие до конца, но, уезжая из участка, понял, что такое globe hystéries[6]. Крестьяне говорили: "Совесть пропита, правда запродана"; "ждали тебя, как царя". Ждали ведь они 25 лет, и я решил тут же на месте распорядиться, чтобы они знали, что могут доискаться правды. Конечно, такие ревизии задерживают в волостном правлении до S дня, но тут, чтобы водворить порядок, надо бы год не выходить из волостей. Дайто мне Бог хоть немного очистить эти авгиевы конюшни. Впрочем, такие злоупотребления, как найденные мною, к счастью, яркое исключение.

А в Царицыне меня ждали беспорядки в тюрьме. Начальство потеряло голову, и боялись меня пускать в тюрьму: революционные песни раздавались по всей тюрьме, и виновных начальство боялось наказать. Оказалось, что начальство просто струсило. Я два дня подряд просидел там по несколько часов, политические подолгу со мною разговаривали, обещались не петь и вести себя разумно — посадил в карцер всего только двух уголовных, и всё, кажется, успокоилось. А из Саратова уже прискакал прокурор Микулин, и хотел прискакать и тюремный инспектор. У страха глаза велики». Нетрудно представить, что измученный равнодушием власти народ действительно встречал Столыпина «как царя».

Как и раньше, особое внимание Петр Аркадьевич уделял улучшению жизни жителей губернии, и достигнутые им положительные результаты были очевидны. Особым его вниманием пользовалась сфера образования. Так, благодаря инициативе губернатора было получено царское разрешение на открытие в Саратове университета (начавшего свою деятельность в 1909 году), что сделать было очень непросто: в Петербурге настороженно относились к созданию новых высших учебных заведений, не без оснований считая, что те сразу же становятся центрами оппозиционного и непосредственно революционного движения.

Существенно увеличилось при новом главе губернии количество начальных и средних учебных заведений, а на их содержание стало выделяться значительно больше средств из казны. Еще раз отметим, что «реакционер» Столыпин, какие бы посты он ни занимал, считал необходимым развивать образование женщин и не случайно способствовал основанию в Саратове новой женской гимназии. Сам город при Столыпине начал бурно развиваться — губернатор сумел получить почти миллион рублей на устройство водопровода и мостовых (ни того ни другого раньше не было вообще), появилось газовое освещение, в несколько раз увеличилась протяженность телефонной сети.

Однако спокойно заниматься развитием губернии Петру Аркадьевичу не удалось — атмосфера в империи постоянно накалялась. После начала Русско-японской войны ситуация становилась всё более неуправляемой, что, разумеется, затронуло и Саратовскую губернию. Кстати, вскоре после начала военных действий, в марте 1904 года, Николай II посетил губернию и остался чрезвычайно доволен работой своего, пожалуй, самого энергичного губернатора. О состоявшейся встрече Столыпин написал, что император «был крайне ласков и разговорчив: говорил про губернию, про пробудившийся патриотизм». Также, по словам Петра Аркадьевича, Николай II «закончил уверенностью, что всё в губернии пойдет хорошо». Увы, подобный, не слишком обоснованный, оптимизм «хозяина земли Русской» не оправдался — дела в государстве в целом и в каждой ее губернии шли всё хуже и хуже.

Революция всё более становилась не устрашающим жупелом, а страшной, кровавой реальностью. Первые признаки грядущей бури чувствовались уже в сравнительно тихом 1903 году, и саратовский губернатор пытался сделать всё возможное, чтобы предотвратить массовые беспорядки, которые революционеры активно готовили. Одной из важнейших мер, предпринятой Столыпиным, стало издание в апреле 1903 года обязательного постановления следующего содержания: «1. Воспрещаются повсеместно в пределах Саратовской губернии всякого рода сборища и собрания, не дозволенные установленным порядком, независимо от их цели и места.

2. Собравшиеся обязаны по первому требованию полиции разойтись.

3. Всякие вмешательства в действия чинов полиции при исправлении ими обязанностей по службе безусловно не допускаются.

4. Виновные в нарушении настоящего постановления подвергаются в административном порядке аресту до 3 месяцев или денежному взысканию до 500 руб.».

Подобные паллиативные (а в масштабах одной губернии они иными быть и не могли) меры, конечно, не могли потушить костер близкой революции и давали лишь кратковременный эффект. Уже в следующем году в Саратовской губернии начались серьезные революционные выступления, справиться с которыми при небольшом количестве войск на местах было очень не просто. Столыпину всё чаще приходилось ехать к восставшим лично. Как он писал жене уже в мае

1904 года: «Выезжаю в Аткарский уезд, где опять беспорядки. Думаю, что в один день покончу. Там крестьяне обыкновенно тихие и надеюсь обойтись без экзекуции. Скучно постоянно прерывать работу такими случаями». А вскоре губернатор радуется, что удалось всё уладить «без порки»: «Сейчас вернулся из Аткарского уезда и всё благополучно кончил.