Николай Эпштейн - Хоккейные истории и откровения Семёныча

— Но всё же, — настаивал я, — что нужно, чтобы сборная России стала побеждать? Вот говорят, что этому мешает отъезд лучших российских игроков в Канаду и США. Но ведь и чехи едут за океан, а тем не менее сборная Чехии — олимпийский чемпион–98, и три раза подряд выигрывала мировые первенства?

— Мне кажется, что мои соотечественники побеждают благодаря более гибкой тактике, они похитрее соперников. При равных в целом силах эти факторы приобретают решающее значение. При том, что школа, заложенная много десятилетий назад, сохранилась.

Да, школа… А кто стоял у ее истоков? С горечью в голосе напомнил мне Забродский о хоккейных личностях Чехословакии, закладывавших основы той школы. Тех, кто трагически погиб в авиакатастрофе над Ла — Маншем.

— Авторитарной системе, — вздохнул Забродский, — особенно свойственна высокая степень бюрократизации. Сборная наша летела на матчи в Лондон через Париж, где сыграла игру со столичным «Рэсингом» — в те годы французы уже играли, и прилично, в хоккей. И вот у группы наших хоккеистов возникли проблемы с английскими визами, что–то недоглядели в Праге чиновники, те, кому надлежало заниматься этими вопросами. В результате сборная улетела, а шестеро игроков остались дожидаться виз, а потом были вынуждены лететь в британскую столицу чартером. И этот самолет упал в Ла — Манш. Погибли мой постоянный партнер нападающий Трояк, защитник Чтовик, нападающий Штибор, защитник Шварц, второй вратарь Ярковский и защитник Покорны. Случилась эта трагедия накануне мирового первенства 1949 года, и несмотря на такую потерю — ведь погибла треть — команды, сильнейшие игроки — мы выиграли мировой чемпионат 1949 года. В том числе победив со счетом 3:2 канадцев, с которыми сыграли вничью в Санкт — Морице. Вот какой сильный был хоккей, с большим потенциалом.

Между прочим, — заметил Забродский, — что касается игры на Олимпиаде в Санкт — Морице против канадцев, то мы должны были выиграть ее, но нас подвела тактика. А точнее — тренер Бокна. Он по рождению был словаком, потом жил в Канаде. И установку на игру дал такую — уделять главное внимание обороне. Я же считал, что это неверная тактика, и по ходу игры, а уж тем более по ее окончании, так прямо и сказал Бокне. Потом мое мнение в заметках о том матче поддержали журналисты, и Бокна ушел с поста старшего тренера сборной. Вот такова правда.

А я в этот момент, глядя на убеленного сединами, но по–прежнему стройного и подтянутого ветерана, подумал о том, что существуют в жизни какие–то роковые, не поддающиеся никакой логике совпадения. Ведь и советский хоккей в период становления понес тяжелейшую потерю, когда 5 января 1950 года в авиакатастрофе под Свердловском разбилась команда ВВС, в которой играли выдающиеся мастера, зачинатели советского хоккея с шайбой. Случай уберег от гибели Боброва. И подобно чехословацкому советский хоккей тоже «не споткнулся» из–за этой трагедии, не затормозил в своем развитии, а уверенно двигался вперед, к победе 1954 года в Стокгольме.

— А вы или Бобров смогли бы в те годы сыграть в НХЛ?

— Да, думаю, что смогли бы. Вспомним первую серию матчей СССР–Канада в 1972 году. Советские хоккеисты были лучше канадцев в катании, в технике игры. Это ведь их огромная заслуга в том, что НХЛ шире открыла двери для европейцев, за океаном после той серии поняли, что без Европы их хоккей будет пресноват и не сможет развиваться.

— Но ведь говорят, что прежде хоккейный мир был биполярен — существовали НХЛ и Европа со своим стилем, лучшим выразителем которого была сильнейшая сборная СССР. И в конкуренции, соперничестве этих двух школ совершенствовался сам хоккей. Теперь же хоккейный мир однополярен…

— Не думаю, что это так, — качнул головой Забродский. — По–прежнему в Европе имеется своя школа, более того, в России, Чехии, Швеции, Финляндии исповедуются разные игровые манеры, а хоккеисты из этих стран играют главные роли в клубах НХЛ. Вот уже и европейские тренеры стали потихоньку пробиваться на тренерские посты в Лиге. Например, чех Иван Глинка. Думаю, этот процесс будет продолжаться, хоккейный мир все более интернационализируется.

— Вернемся, однако, к истокам нашей беседы. Что вам запомнилось прежде всего в играх в Москве в феврале 1948 года?

— Гостеприимство, высокий класс хозяев льда и их спортивный дух. Они, конечно, хотели побеждать, но только за счет честного соперничества, — уверенно констатировал Забродский. — И так было всегда. Позже, после тех февральских матчей, в одной из игр Трегубов так применил против меня силовой прием, что я до сих пор ощущаю его последствия, — потер Забродский левый бок. — Ребро. Но хоть это было сыграно и крайне жестко, однако в пределах правил. А поэтому — без обид.

С Урала в Воскресенск

В 1949 году после отъезда Зальцмана из Челябинска в Ленинград команда футбольная стала сдавать.

Мне же семью кормить надо было. Да и вообще футболом сердце жило. И приехал я назад, в столицу. Опять в «Локомотиве» мяч укрощал, два сезона. Потом оказался в Электростали. Там тоже играл в футбол, но и к хоккею стал приобщаться.

И тут Владимир Александрович Стопани, он меня знал — предложил мне поехать в Воскресенск. А дело все в том, что Стопани был председателем областного совета ДСО «Химик». Воскресенск своим химкомбинатом славен был. Других предложений на тот момент не имелось и выбора, как говорится, не было тоже. Да и возраст уже был у меня по тем временам критический.

Никогда не забуду, как на станции Воскресенской сошел. Деревня, домишки покосившиеся, грязища непролазная. Только трубы комбината чадят. Уныние какое–то. Никакого оптимизма пейзаж в сердце не привносил. Со мной вместе поехал Костиков, вратарь московского «Спартака». Он в тот же день укатил обратно в Москву. А я остался. Что–то меня в той, беспросветной, казалось бы, атмосфере, зацепило. Что–то душу тронуло. И директор комбината мне по душе пришелся. Николай Иванович Докторов. Высокой нравственности и государственного ума человек был. Я к нему, скажу честно, в кабинет свободно входил и не помню, чтобы он хоть раз голос повысил. Он мне говорил так, напирая на «о»: «Микола, человек после себя должен что–то оставлять». Он–то после себя много чего оставил в Воскресенске. «Микола, — откровенничал он со мной. — Я здесь на выговорах весь город построил». — «Как так, Николай Иванович?!» — «Да вот так, понимаешь. Я строю дом, мне выговор выносят, ведь решения на этот счет не было. Дом выстроил, работяги живут, довольны. Выговор сняли. Вот так и идет жизнь».

Стал я играть в тамошней команде в футбол правого полузащитника. И был посильнее классом своих товарищей по клубу. Выступали мы за первенство Московской области, и футбол областной приличного уровня был. Добротный. В Калуге, Перове, Электростали, Орехово — Зуеве. Команда из Орехово — Зуева даже в финал Кубка СССР однажды пробилась, проиграла донецкому «Шахтеру». Эдуард Стрельцов родом из Перова, Эдуард Малофеев — из Коломны. Народ на стадионы ходил, трибуны битком забиты были.