Константин Бесков - Моя жизнь в футболе

Гонорары сейчас у футболистов куда весомее наших давних. Квартиры попросторнее, машина почти у каждого. Теперь футболист может на несколько лет уехать за рубеж — выступать за «Тулузу» или «Севилью», «Ювентус» или «Шальке-04», а мы в сороковые — пятидесятые годы о таком и не помышляли (хотя во время английского турне «Динамо» в 1945 году предложения делались ошеломительные — по части суммы прописью). Сейчас футболисты ездят всюду, от Австралии до Канады, от Сингапура до Буэнос-Айреса, а в довоенные и первые послевоенные годы «прорывы» некоторых клубов за рубеж считались экстраординарным событием.

Но в графе «За» — в пользу наших давних турниров — я прежде всего пишу: «Зрители». Переполненные трибуны! «Но упрямо едет прямо на «Динамо» вся Москва, позабыв о дожде…» «Нет ли лишнего билетика?» — сакраментальный вопрос, раздававшийся тысячекратно в былые времена под стенами стадионов Москвы, Ленинграда, Киева, Тбилиси, любого футбольного города страны. Право, для моего слуха нелепо звучит: «На матче сегодня присутствует 20 352 зрителя». Это на каком матче — московских спартаковцев и динамовцев? Невероятно! Подобное было бы невозможно в сороковые и пятидесятые годы. Если стадион вмещал, допустим, 56 тысяч зрителей, то на матче присутствовало обычно больше.

И еще немаловажное «За» — энтузиазм футболистов времен моей молодости. Профессиональное отношение к своему делу, преданность ему и своему клубу. Я видел всякое: и современного юношу, расслабленно шагающего по футбольному полю на тренировке, лениво отбрасывающего мяч партнеру, как бы отбывая трудовую повинность; или другого юношу, только что приглашенного в команду, право выступать за которую ему предлагается авансом, в расчете на будущий рост, но он уже рассчитывает на квартиру в центре столицы и на автомашину вне очереди… Когда я работал старшим (или главным) тренером, приходилось решать и жилищные, квартирные вопросы — но лишь в том случае, если футболист утверждал себя в основном составе. Исключения делались только тогда, когда всем становилось ясно, что данный игрок команде необходим. Ну а для нас (не сочтите нескромным), признанных «звезд» московского «Динамо» 1945 года, получить отдельную квартиру было делом отнюдь не легким.

Слыву тираном и диктатором, приверженцем авторитарных методов руководства, как пишут в прессе некоторые давно выступающие со статьями о футболе авторы. Но при этом вспоминаю Бориса Андреевича Аркадьева, взывавшего к совести и сознанию игрока: «Друг мой, поразмыслите! Вы выпиваете и от этого играете все хуже и хуже! Образно говоря, вы сидите на суку и сами его перепиливаете!» Помню, в очередной раз «сук обломился», выпивавшего футболиста отчислили из «Металлурга»; на прощание он пришел и сказал Аркадьеву; «Вы были правы, Борис Андреевич! Веточка, на которой я кувыркался с пилой в руках, сломалась ко всем чертям!..»

А я в конце восьмидесятых годов подхожу к начальнику команды, которую тренирую, к комиссару, так сказать, основному воспитателю нравственности, слывущему, в отличие от меня, душевным и всепонимающим педагогом, и говорю: «Обратите внимание, игрок Н. явился на тренировку, не просохнув со вчерашнего, как они сами изволят выражаться» (терпеть не могу жаргон, никогда не употребляю, но слышу, знаю и здесь поневоле воспроизвожу). Начальник команды, человек более чем многоопытный, не моргнув глазом отвечает мне: «Не может быть!» — и уходит в совсем противоположную сторону. Потому что прекрасно знает: если подойдет сейчас к названному игроку, вполне может стать очевидным, что тот не только «не просох со вчерашнего», но и «добавил» утром. А это — конфликт. Так удобно быть всеобщим адвокатом, покровителем и доброжелателем…

Но мне-то, старшему (или главному) тренеру, что в такой ситуации остается делать? Ведь игрок Н. уже давал честное слово на общем собрании команды: «Такое больше никогда не повторится!» Меня уже уговаривали хором его партнеры, его доброхоты… Невольно начинаю думать: «Кем же я его заменю, кто будет не хуже на этом месте?» Таким образом укрепляю свою обрисованную «осведомленными людьми», устоявшуюся репутацию тирана и деспота.

Не уставал объяснять ребятам, что за один матч в теплую погоду футболист, играя в полную силу, теряет три-четыре килограмма своего веса. За одну интенсивную тренировку в зной — до двух килограммов и больше. Тяжелая физическая работа — вот что такое футбол, тем более современный, в котором целый набор технических приемов нужно выполнять на скоростях. Добавим сюда и психологические нагрузки, предматчевое волнение, переживания после поражений. Коротка футбольная жизнь! А нарушитель спортивного режима еще и сам сокращает ее.

Из-за выпивок он играет все слабее — значит, страдает команда. Прежние заслуги пьющего футболиста не позволяют быстро и просто выдворить его из клуба. Пытаешься сохранить его для футбола, но он уже обрел печальное ускорение. От его выпивок страдает и семья. Сколько раз ко мне обращались жены или матери игроков, которые пили…

А если молодой человек (тридцать лет, тридцать два года — далеко не преклонный возраст), завершив выступления в календарных матчах большого футбола, утратив общее внимание, упоминания в прессе и по телевидению, не обладая тренерскими способностями и не овладев по-настоящему иной профессией, продолжает возлияния? Распадается семья, ситуация может еще больше усложниться, и тогда не исключена трагедия. Что скрывать, случались и самоубийства.

Это лишь одна сторона многоплановой проблемы, с которой сталкиваются и футболисты, и их наставники. Мы, тренеры, не видим своих воспитанников в их свободное время и, следовательно, не можем их постоянно контролировать и на них влиять. Вот вдруг и сообщают о самом надежном, которого я считал безупречным и примерным, его соседи по дому: каждый вечер допоздна шум, все новые гости, на пределе громкости музыка… Для тренера — сигнал тревоги. Футбольная команда (это с моей субъективной точки зрения, которая наверняка кому-то покажется старомодной) — молодежный коллектив. Коллектив не самодеятельный, а профессиональный, собирающий на свои выступления многие тысячи зрителей и выдающий продукцию неосязаемую, но очень конкретно ощущаемую, можно сказать, в масштабах своей страны. Должны же быть у каждого члена этого своеобразного производственного коллектива ответственность за свои действия и профессиональная готовность к работе?

Могу ли я забыть наши игры сороковых годов, когда после физического и психологического напряжения изможденные, словно выжатые, мы на следующий день приступали к восстановительным процедурам! Ходили в бани — в парилки, получали массаж. Тогда не было каких-то особых условий. Это теперь на базе футбольной команды даже не высшей лиги — своя баня с сауной, свои массажисты, различные приспособления для быстрого восстановления, комфорт… Но смею утверждать: мы больше любили футбол. Футбол, а не себя в нем!