Лазарь Бронтман - Дневники 1932-1947 гг

— Земля может задержать.

— Да. Поэтому я считаю, что во все пункты посадки надо послать опытных инженеров, знающих именно эту машину. Чтобы он знал, что пробка на левом баке закручивается туже, чем на правом, и это так и должно быть, и чинить это не надо. Тогда — уложимся.

— Контрольные полеты?

— Это когда будет готова машина. Тогда обязательно сходим по всему советскому маршруту, до границы.

— Как будет оборудована машина?

— Я передал конструктору технические условия, он их принял. В машине должно быть тепло, удобно — это очень важно в длительном перелете. Будет два штатных места над баками, звукоизоляция, можно курить. Вообще, на мой взгляд, довольно демонстрировать сверхчеловеческую выносливость. Я. например, предполагаю на последнем этапе выбрать время и всем побриться, одеть чистые воротнички, надушиться — выйти из машины пижонами.

Он очень интересовался моим мнением — утвердят ли его проект, особенно — учитывая, что он малоизвестный летчик, еврей и не Герой Советского Союза. Я расхохотался, и он понял мой ответ.

— А вот первое соображение имеет резон, — сказал я. — Вы знаете рассказ Микулина о том, чем отличается опытный конструктор от неопытного? Обоим дают задание — определенные параметры. Неопытный делает в точку, тщится и срывается. Опытный делает по заданию и чуть ниже. И когда у него срывается основное, он говорит: да, не получилось, но вот готово в первом приближении. Так и вы должны иметь запасной вариант.

— Какой? Я уже думал об этом. Вот, например, можно пролететь по границам всего СССР. Впрочем, это будет, пожалуй, не легче кругосветки, но зато все время — на своей территории.

— Да, это не легче, — подтвердил Аккуратов.

— Такой проект был, — сказал я. — Виктора Евсеева. Это — стоящее дело.

— Ну вот видите, я и не знал, — сказал хозяин. — А какие вы еще знаете неосуществленные проекты?

— Супрун предлагал пролететь от западных до восточных границ Советского Союза без посадки.

— Это очень интересно и показательно, — воскликнул Галлай (видимо, дошло!).

Мы стали говорить вообще о возможных перелетах. Их осталось чуть на земном шаре. Кругосветка. Из Москвы в Австралию без посадки, или в Бразилию. Через два полюса. Из Москвы в Москву без посадки вокруг света, это проект как-то развивал мне Громов, говорил о возможностях авиации.

— Так у вас экипаж сколько? — спросил я.

— Пять. Два пилота, штурман, радист, инженер.

— А вам Валентин говорил о шестом?

— Говорил, — засмеялся Валентин.

— Да, он мне говорил о вас, — подтвердил Галлай. — Честно говорю: с большим удовольствием. Вы человек известный в авиации, и мы знаем, что вы не подведете. Вы пользуетесь крупным именем и авторитетом. Мы, конечно, заинтересованы в том, чтобы перелет был освещен, как следует в печати — это тогда будет обеспечено. Наконец, Ваше участие разгрузит нас от многой организационной работы на земле, в частности, от бесед с корреспондентами. Так что — принципиально я целиком «за». Трудность только в том, что мною уже даны технические условия конструктору, но я думаю, что он сможет их переучесть. Да кроме того, в современном аэроплане возможности резерва очень большие. Ну-ка прикинем: 80 кг. вашего веса — это 10 минут полета. Никакой роли на таком маршруте не играет и не спасает.

— Да, — засмеялся Валентин. — Я берусь сэкономить эти десять минут на трех сутках полета.

Расстались. Договорились, что мы позвоним Шахурину и узнаем о судьбе проекта.

Галлай произвел на меня впечатления толкового и настойчивого человека. Во время войны, желая узнать, как ведут себя машины в длительном полете, он пришел в полк Пусэпа, 6 или 7 раз летал в тыл на бомбежку, над Брянском его сбили, зажгли, они выскочили с парашютами, пробирались к фронту, прорвались и вернулись. Как испытатель, видимо, бывал во всяких переделках. На его счету — 73 испытанных машины. Дня за два до нашего разговора — взлетал на новой машине, и лопнула покрышка, сел. Рассказывает, смеясь. Вот только опыта маршрутных полетов у него маловато, почти нет — только по испытаниям на километраж. Тут полная противоположность Титлову. И когда на обратном пути Аккуратов спросил моего мнения о Галае, я сказал ему, что командиром, пожалуй, он годится, но на правое сидение обязательно надо извозчика, вроде Титлова, который и будет вывозить перелет, а взлеты и посадки — за Галаем.

— Верно, — согласился Валентин.

Вчера позвонил Володе.

— Так тебе и надо! — сказал Кокки. Это означало поздравление с орденом.

Рассказал ему о своем впечатлении от Галая. Он вполне согласился, поведал, что и он такого мнения: голова хорошая, а руки должны быть маршрутника. Обязательно нужна прикидка — тренаж по маршруту. Пройти, скажем, до Иркутска. Потом до Владика. Потом туда и обратно без посадки. Тут выяснится и машина, и люди, и земное обслуживание, и многое другое.

— Ну, а у тебя как?

— Позавчера хотел сделать прикидку на полчаса — мотор не годится. Буду завтра просить другой.

По моей просьбе Сенька звонил Шахурину. Тот сказал, что знает о проекте Галая. Дело интересное. Но решения еще нет. Будет сразу приниматься по трем группам: Галая, Громова, Кокки. А это еще что? Надо узнать!

29 сентября.

Сегодня Титлов на машине «Н-331» улетел в Арктику. Провожал их в Химках. Разъяснил Титлову и Аккуратову, как себя надо вести на полюсе, кому давать радиограммы.

НА аэродроме видел занятную машину: геликоптер конструкции инж. Братухина. Сигает с места, висит, поворачивается в ладони от земли. Совершенно чудн'ая машина.

2 октября.

Сегодня утром, вернее — днем, мне позвонил Устинов. Титлов вылетел с Челюскина на полюс и в 6 ч. 57 мин. был на ним, сейчас идет обратно. Я немедля позвонил Папанину.

— Да, верно. Прислали оттуда телеграмму т. Сталину. Не знаю, как с ней быть, ведь он ничего не знает о перелете. Приезжай, пожалуйста.

Умылся, побрился, поехал. Папанин возбужден, нервный, ходит по кабинету, китель расстегнут.

— Я тебя прошу, посмотри — там Мазурук редактирует это приветствие, а то оно очень сухое. Помоги ему.

— Что ты! Господь с тобой. Какое право ты имеешь вмешиваться в личную переписку! И притрагиваться нельзя. Позвони Поскребышеву, доложи.

Он позвонил, сообщил о полете, о телеграмме. Поскребышев сказал прислать телеграмму с объяснительной запиской. По моему совету Папанин позвонил т. Маленкову. Тот выслушал, спросил — на какой машине, сказал, что дело хорошее. Папанин попросил меня написать объяснительную записку на имя т. Сталина. Я вместе с Мазуруком написал две странички, указав цели ледовой разведки, упомянув о полете англичан весной этого года, задачах нашего полета, его особенностях и составе экипажа.