Элла Матонина - К. Р.

В это время он знакомится с Н. Н. Сергиевским и предлагает ему быть редактором-руководителем всех изданий драмы.

Он берется за примечания к своей драме и за сокращение пьесы по ней. В Осташеве – «в нашей деревенской глуши» – у Великого князя гостил Кони, пьесу читали, обсуждали, и в результате К. Р. превратил ее из пятиактной в четырехактную, считая, что это хорошо отзовется на драме, освободившейся от излишних подробностей и повторений, от скучных для зрителей задержек и пауз. Приходили в Осташево и сообщения о том, что музыка, которую к драме пишет А. К. Глазунов, обещает быть удачной. Он представлял – нет, будто слышал – и увертюру, и музыкальный антракт, трубные звуки, а может быть, нужна и скрипка?…

Но уйти с головой в составление примечаний к драме – труднейшую, пространную, кропотливую работу – не давали служебные дела и обязанности члена Царской семьи – год был юбилейным, отмечалось 300-летие Дома Романовых. Пришлось срочно выехать в Петербург на праздник Преображения Господня, в день которого на торжественном богослужении был Государь. Из Петербурга заехал в Павловск.

«В Павловске вчера и третьего дня принимал многочисленную толпу вновь произведенных офицеров, бывших моих милых питомцев, из которых многих помню еще малыми детьми. И радостно было разделить их радость при вступлении в самостоятельную жизнь, и жаль отпускать на волю этих оперившихся птенцов, с иными из которых, быть может, никогда уже не придется свидеться. Храни их Господь…» – записал К. Р.

Наконец вернулся в Осташево. Но и сюда прибыли гости – юнкера Виленского училища.

ОДИН ДЕНЬ В ОСТАШЕВЕ В 1913 ГОДУ

Попробуем представить себе летний августовский день на берегу Рузы под Москвой в 1913 году…

Весь 1913 год протекал в празднествах и торжествах по случаю 300-летия со дня воцарения династии Романовых. [77]

Военно-учебным заведениям было указано совершить во время летних каникул экскурсии с юнкерами и кадетами в Москву, Троице-Сергиеву лавру, Ярославль, Ипатьевский монастырь, Кострому, Углич и Нижний Новгород. Летние каникулы в военных училищах приходились на 6 августа – 1 сентября, то есть со дня праздника Преображения Господня и до начала нового учебного года.

В Виленском училище на время каникул оставались 20–25 юнкеров. Всё уже было готово к поездке: экскурсия составлена, собрана экскурсионная библиотека, отвечающая теме и маршруту, юнкерам розданы юбилейные издания на память. Вагон отделан, в нем оборудованы походная спальня, столовая и читальня, украшенная портретами выдающихся сынов отечества, географическими картами, планами городов, иллюстрациями памятных мест и событий; имелся даже фотографический аппарат.

Великий князь инспектировал Виленское училище и жил в Оранском лагере три дня. Многое понравилось Константину Константиновичу, но больше всего – прогулка с юнкерами на озеро, юнкерское пение и иллюминация на воде и в лесу. Тогда же он поинтересовался, будет ли экскурсия по Подмосковью.

И вот за день до отправления поезда в училище приходит телеграмма: «Когда выезжает экскурсия? Хотели бы видеть вас всех по пути у себя в Осташево… Вышлем в Волоколамск лошадей. Ночлег приготовим… Константин».

После обмена несколькими телеграммами, из которых выяснилось, между прочим, что Великий князь надеялся услышать за обедней в своей церкви юнкерский хор (увы, на каникулы остались одни безголосые), всё было условлено и улажено. Одно только не было готово: выпускной альбом 1913 года. Но и то дело уладилось – его выслали вдогонку скорым поездом. О дальнейшем любил вспоминать генерал-лейтенант Борис Викторович Адамович:

«Я присоединился к экскурсии, и мы выехали 13 или 14 августа. Вместе с нами ехали еще два молодых офицера, только что выпущенные в полки Московского военного округа. Настроение, как всегда в экскурсиях, бодрое и объединенное, было еще приподнято нежданной радостью и честью приглашения в Осташево. Почти все должны были впервые войти в великокняжеский дом и семью, и потому понятно, что были некоторые волнения по вопросам этикета. И тут же в вагоне началась теоретическая и практическая подготовка для правильного их разрешения. Впрочем, облегчение в таких затруднениях обычно очень охотно и неприметно принимают на себя хозяева, оставляя наивных гостей в уверенности, что „никакого этикета почти что и нет“.

Ранним утром мы прибыли на ст. Волоколамск. Наш вагон отвели на запасной путь. В нем остались два наших молодых офицера в ожидании, что и они удостоятся приглашения, когда хозяева узнают об их приезде с экскурсией, и обязательством привезти с собой альбом, догоняющий скорым поездом.

На вокзале встречает кто-то вроде приказчика из экономии: «Лошади ждут». За нами высланы 6–7 четверок, с колокольчиками и бубенцами, запряженными в старомодные ландо и коляски с гербами на кузовах и дверцах; кучера в черных бархатных безрукавках, с красными рукавами и воротами шелковых рубашек и в круглых шапочках с павлиньими перьями – все по традициям старого усадебного барства.

Утро дивное. Природа – наша истая великороссийская, центральная, московская – открытая, привольная, богатая и красивая: золотые поля, горизонт заслонен, а небо все открыто, солнце светит и греет с минуты восхода, сквозя через траву косыми лучами и играя росой… Из трав кричат коростели, над лошадьми уже мухи… Четверки бегут по проселку, то пыльному в поле, то колеистому в лесу.

Всего пути от станции до Осташево – верст восемнадцать. Верст за пять до усадьбы мы остановились на полянке леса, чтоб поразмяться, отряхнуть пыль и приготовиться к встрече.

Оставалось версты две, как по дороге навстречу показались всадники: Великий князь с сыном, князем Георгием Константиновичем и с берейтором позади. Великий князь был в сюртуке, князь Георгий – в кадетской белой рубашке с погонами Аракчеевского корпуса.

Мы остановились и вышли из экипажей навстречу. Великий князь поднял лошадь галопом.

– Добро пожаловать! Здравствуйте, дорогие виленцы!

После первых приветствий я представил Великому князю офицеров. Великий князь представил нам сына, шепнув мне сейчас же: «Пожалуйста, без титула – Георгий Константинович», а я представил Его Высочеству каждого юнкера.

Сейчас же тронулись дальше. Великий князь ехал сначала рядом с экипажами, разговаривая, но скоро пошел рысью вперед, спасаясь от пыли.

Вот и дворец – «приют уединенный», как назвал поэт-хозяин в своем стихотворении «Осташево».

Осташево – из подмосковных усадеб средней руки. Въездная дорога подвела нас к заднему фасаду двухэтажного, не очень большого, незатейливого барского дома с двумя небольшими крыльями, с куполом и на нем флагштоком и с широким, но низким подъездом. Вправо темнел старинный парк, за дворцом проглянули пруды. На подъезде нас встречала княжна Верочка, тогда ребенок лет семи-восьми, в больших круглых очках, которые она обречена носить до зрелого возраста, окруженная домочадцами: гувернанткой, управляющим двором, учителями князя Георгия и кем-то из гостей, проводящих в Осташево все лето. Едва поздоровались, Великий князь повел нас в комнаты, отведенные для юнкеров. Несмотря на то, что еще телеграммами выяснилось, что мы не можем остаться на ночь, для каждого юнкера была приготовлена, хотя и на полу, но манившая белизной и пышностью постель (я позже узнал, что многие после обеда все-таки повалялись на них, якобы отдыхая, чтобы использовать все, что предоставлено гостеприимством); для офицеров были отведены комнаты рядом, а меня Великий князь провел на половину Великой княгини и оставил в комнате, в которой уже лежали мои дорожные вещи, сказав: