Николай Мордвинов - Дневники

— Вот мне то же говорил и Шток. Я ему напомнил, что главные действующие лица — молодая пара, а он нашел, что образ Забродина перерос этот конфликт молодых.

— Да, это верно. И остановись театр на той линии, спектакль получился бы менее значительным и… обычным, знакомым. Мне Шток еще сказал, что он думал, что тамбовский исполнитель роли Забродина сыграл в ней все. А посмотрев вас, понял, что вы сыграли еще много другого, нового, и оттого та работа оказалась менее значительной. На это я ему ответил, что тот актер, очевидно, всю жизнь играл такие бытовые роли и у него это получилось правдиво, достоверно. А Мордвинов актер романтического, трагедийного плана, и он привнес в роль то, что в ней не написано, укрупнил, углубил, обогатил образ. Недаром же он только что сыграл Лира.

— Это очень важная и принципиальная позиция, которую я исповедую, и мне дорого, что она заметна.

Е. Сурков, сказал О. К.: «Поздравляю. Великолепно. Он играет так просто, как будто ему это ничего не стоит, как будто он ничего не делает. Эта пьеса будет смотреться годы. Это — нужное, это глубоко современно. Удивительно просто!» И добавил: «Леша, можно вам позвонить?»

А когда пришел ко мне — обнимал, целовал и… плакал. «Это великое твое творенье. Для этого нет слов. Я бесконечно счастлив, рад, я всегда…»

— Ну, насчет всегда… я понял по твоему полуторагодичному молчанию…

— Я не знаю, почему это… я сам не понимаю, почему я…

Можно звонить тебе?

Шток говорил О. К.:

— Так интересно было смотреть, как работал Н.Д. Он воздвиг громаду — я даже испугался — скалу, глыбу. Потом начал отваливать огромными кусками то, что ему казалось лишним, а потом тонким резцом определял детали. И сейчас образ, не потеряв свою масштабность, раз от разу становится все тоньше, изящнее. Я хотел бы написать книгу о работе Н.Д. над ролью.

Дирекция обещала Годзи скорый ввод, а теперь не знают, что делать. Боятся, что неокрепший спектакль ослабится и потеряет интерес к себе, но отказать каждому из руководителей хочется чужими руками.

Сережу мне жаль от души и искренне. Я знаю, что это значит. Сам испытал… И понимаю Штока, который сейчас вышел на передовую и не хочет дать возможности неосмотрительной дирекции погубить его надежду.

Я написал Сереже письмо…

А Ирине сказал, что, когда она будет вновь работать над новой пьесой, пусть она попомнит, что в театре работают люди с кровью и нервами, а не Служащие, которыми можно так неосмотрительно распоряжаться, чтобы, словом, история с Годзи оказалась последней в нашем, в общем, хорошем коллективе, и тогда артисты присовокупят к признанию ее таланта режиссера, уважение к ней как к человеку.

4/III

«ЛЕНИНГРАДСКИЙ ПРОСПЕКТ»

Народищу!.. кажется, еще никогда у нас не было столько (исключая гастроли), не только заняли все приставные стулья, но и по стенам стояли люди.

Но… все — не только артисты, обслуживающий персонал, но и дирекция, которой сегодня туго, — довольны, сияют, и чувствуется, что в театре праздник. «Душа радуется! И это на советской пьесе!» Действительно, праздник. Стоишь за занавесом или слушаешь шум зала по радио, и чувствуется, что зал возбужден. Идет праздничный гул.

Но интересно, что первые полминуты это оживление неохотно сдает позиции тишине, а потом как-то сразу все стихает, и зал отдается во власть сцены безраздельно.

А ведь вроде ничего и не происходит на сцене.

Вот когда начинается контакт!

Жить начинаем легко, свободно, непринужденно, слушая и отвечая.

Сурков — он смотрел второй раз — сказал О. К. что я играю все лучше и лучше…

Нехорошо — не на пользу образу я сегодня в сцене с Сем. Сем. крикнул раза 2–3. Я не соврал, но показалось мне, что это не в палитре Забродина.

Третий акт провел хорошо и свободно. Только слезы одолевали, и потому немного разжижил сухой рисунок поведения в этом акте.

После спектакля в комнате у меня собрались директор, администратор, артисты, режиссер и… не расходятся, говорят, говорят…

Хорошо!..

8/III

«ЛЕНИНГРАДСКИЙ ПРОСПЕКТ»

Актер современного и классического репертуара?

Вечная тема — о человеке его страстях, целях, идеях, мечтах, делах.

Эпоха, ее идеи, программа гуманистическая.

Почерк — автора, воплотителя.

Манера воплощения.

То, чем жили великие человеколюбы-художники, в значительной степени близко и нам, волнует потому, что в них мы находим истоки того, во что развилось наше ученье о гуманизме, в более широком, всеобъемлющем масштабе нового.

Разное выражение, в зависимости от почерка автора, среды, эпохи, социального строя.

Одна вера в прекрасное будущее.

Одно верящее сердце.

Разные пути.

Классическое — современное.

Глубокое по содержанию. Законченное в выражении, вечное, бесконечное.

Наиболее глубокое освещение своего времени, наиболее глубокое понимание эпохи, задач, выраженное в своей форме, с силой отпущенного природой таланта.

Общее и отличное у актера классического репертуара и репертуара современного.

По содержанию. По форме.

Форма для меня разная для каждого автора, как я его понимаю, я — сегодняшний исполнитель этого произведения.

Но все это разве разграничивает актеров на современных и несовременных — по своему нутру, существу, целям, идеям?

Мне много говорят сейчас о том, что они рады моей удаче в современной роли.

Но я их сыграл более 30. Некоторые оценены очень высоко. Словом, это не неожиданность, а во-вторых — не сыграй я этой роли, разве я не жил бы теми же идеями, которыми живу, сыграв роль?..

Просто не было роли, да и все тут.

Новая роль — новое рождение.

Но не родилась новая сущность — меня, актера. Я все тот же.

Но современного советского актера наверняка [можно] отличить от актера несоветского и в современном и в классическом репертуаре.

Зал гудит.

Приятно.

На каждый вечер приходит новый по составу, по восприятиям, вкусам, запросам народ. Сегодня опять такой, какого еще не было: и шумливый и не очень внимательный, очевидно, попавший на сенсацию, а ее… не нашел.

А может быть, играли хуже.

Я первые два акта играл плохо.

Старался, но ничего не мог с собою сделать. Третий играл лучше, но не на уровне своих вечеров.

10/III

«МАСКАРАД»

Играл я по-новому, много кусков обновилось — живые, жизненные. По деталям — не могу вспомнить и фиксировать.

Грандиозное произведение!

Просто не верится, что написано человеком, лишь начинающим жить. А по затрате сил — один акт равен всему «Ленинградскому проспекту». Устают даже ноги… а впрочем, это естественно. Все тело, по сравнению с Забродиным, натянуто, как струна, все время на ногах, частые переходы, опускание на пол… подъем — сделать надо это легко, как легка должна быть и походка.