Олег Гриневский - Перелом. От Брежнева к Горбачеву

ДУЭЛЬ АХРОМЕЕВ — НИТЦЕ

Весь этот день 8 декабря, с раннего утра и далеко за полночь, работала знаменитая советско— американская рабочая группа по разоружению. Её возглавляли  доверенные советники лидеров обеих держав —  маршал Ахромеев и  посол Нитце. Как и в Рейкьявике, главы государств поручили им заняться детальной проработкой остающихся несогласованных вопросов. Работали они по 14 — 15 часов в сутки, а поздно ночью докладывали результаты своим руководителям. И главной темой их затяжных баталий, также как и в Рейкьявике, было взаимосвязанное противостояние двух проблем: сокращение СНВ и судьба Договора по ПРО.

Задел в продвижении по стратегическим вооружениям, с которым стороны приехали в Вашингтон, был невелик. По сути дела ранее удалось договориться лишь

— о сокращении СНВ в принципе на 50%;

— установить предельный уровень для стратегических носителей в 1600       единиц и 6000 боеголовок;

— разработать правила засчёта тяжёлых бомбардировщиков и их ядерных вооружений. 

Теперь в Вашингтоне урожай был куда богаче. К исходу дня 9 декабря в рабочей группе договорились по двум весьма важным вопросам:

— об установлении подуровня на тяжёлые МБР в 154 ракеты и 1540 боеголовок;

— об ограничении развёртывания крылатых ракет морского базирования (КРМБ) большой дальности сверх пределов 1600 носителей и 6000 боезарядов.

В отношении тяжёлых ракет крупную уступку пришлось сделать Советскому Союзу. Но по КРМБ уступили США. И хотя предельный уровень для них был тогда не установлен, стороны обязались «установить предельные количества таких ракет и вести поиск взаимоприемлемых и эффективных методов контроля за осуществлением таких ограничений, что могло бы включать использование национальных технических средств, мер на основе сотрудничества и инспекцию на местах». Сам факт такой договорённости означал уже многое. За год до этого, в Рейкьявике американцы вообще отказались разговаривать по КРМБ. Но теперь, по сути дела, они впервые шли на охват мерами разоружения своих святая святых –кораблей ВМФ.

Оставался, однако, несогласованным другой крупный вопрос: установление предельного уровня на суммарное количество ядерных боеголовок МБР и БРПЛ в рамках совокупного уровня 6000 боезарядов. Как и было предусмотрено директивами, советские переговорщики предлагали подуровень в 5000 боезарядов, а американские — 4800. Конечно, разница в 200 боезарядов была не так уж велика. Но военные с обеих сторон стояли насмерть. И выход из этого тупика не проглядывал.

Тем более что был другой камень преткновения, который грозил завести все переговоры в тупик. И, как всегда, этим камнем преткновения явились проблемы, связанные с созданием противоракетной обороны.

Советский Союз по— прежнему жёстко увязывал заключение соглашения о сокращении стратегических вооружений со строгим соблюдением Договора по ПРО и отказом США от развёртывания СОИ. А Рейган никак не мог отказаться от своей навязчивой идеи создания этой самой СОИ, не без иронии прозванной в Америке «Звёздными войнами». И хотя новое окружение президента было настроено к ней весьма скептически, Рейгану оно не перечило.

Поэтому утром 9 декабря на встрече с Горбачёвым в Овальном кабинете Белого дома Рейган изложил прежнею жёсткую позицию США.

— Мы намерены –подчеркнул он, — продвигаться в исследованиях и развёртывании СОИ, и, если убедимся, что это реалистическая идея, мы намерены создать СОИ.

Но реакция Горбачёва была для американцев неожиданной. Вместо обычных долгих рассуждений о важности соблюдения Договора по ПРО он резко бросил:

— Господин президент, делайте то, что Вы считаете нужным! И если в конце концов сочтёте, что система, которую Вы так хотите создать, действительно работоспособна — действуйте. Я не собираюсь Вам говорить, что надо делать. Я думаю, что Вы просто выбрасываете деньги на ветер. Но если это то, что вы хотите, — делайте!

Мы движемся в другом направлении, и мы сохраняем наш выбор делать то, что в наших интересах и то, что мы считаем необходимым. Полагаю, что мы сможем сделать это с меньшими затратами и с большей эффективностью.

Этим заявлением суть советской позиции не менялась. Менялся акцент: Советский Союз выйдет из договора по сокращению СНВ, если США приступят к испытаниям своей СОИ и советская сторона сочтёт, что они выходят за рамки допустимые Договором по ПРО. Но тут же возникал другой вопрос, не менее острый: а стоит ли вообще заключать договор о 50%— ном сокращении СНВ и подписывать его во время предстоящего визита Рейгана в Москву, если США столь решительно взяли курс на развёртывание СОИ?

Рейган был явно в смятении: 

— Я был бы несчастен в Москве без договора о сокращении СНВ, — сетовал он.

— Но может быть, Вы уже настроились совершить визит без такого договора? –иронизировал Горбачёв. –Если будет притянута ещё и СОИ, то вряд ли у нас что –либо получится.

    ТУПИК

Разумеется, под такой аккомпанемент в Рабочей группе было нелегко выработать компромисс не только по ПРО, но и по СНВ. И хотя эмоции лидеров были обличены экспертами в строгие формулы дипломатического языка, они не стали от этого более приемлемыми.

Коротко говоря, советская позиция формулировалась так: возможная договорённость по сокращению СНВ должна быть обусловлена строгим соблюдением Договора по ПРО в том виде как он был подписан и ратифицирован в 1972 году, а также обязательством сторон не использовать в течение 10 лет своего права выхода из этого бессрочного договора. В соответствии с этим, испытания и развёртывание средств ПРО должны быть ограничены рамками лабораторных работ. Это было так называемое «узкое толкование» Договора по ПРО.

А американцы добивались его «широкого толкования»: признания законным испытания и развёртывание новейших систем ПРО, в том числе космического базирования. Поэтому советская формулировка о соблюдении Договора по ПРО в том виде как он был подписан в 1972 году, а тем более ратифицирован, — им не подходит. Кроме того, они требовали дать добро на создание СОИ после истечения согласованного срока невыхода из Договора по ПРО.

Это был тупик. До поздней ночи заседала Рабочая группа в маленькой а потому переполненной комнате для заседаний госсекретаря в госдепе. Для рассмотрения вопросов ПРО была даже создана специальная подгруппа, которую возглавили такие ассы дипломатического искусства, как посол Алексей Обухов и директор АКВР Кеннет Адельман. Но и они были вынуждены монотонно повторять всё те же, уже набившие оскомину позиции. Таковы были их инструкции, и так продолжалось час за часом. Наконец, Адельман не выдержал и в перерыве сказал Обухову: