Николай Купцов - Воздушные рабочие войны

Когда пришел в себя, то совсем рядом услышал перестрелку. Не мои ли это товарищи отбиваются от немцев? Надо спешить на помощь. Быстро освобождаюсь от подвесной системы парашюта. При этом чувствую сильную боль в позвоночнике этого еще не хватало! Пытаюсь стянуть купол парашюта с деревьев - ничего не получается. Правой рукой и зубами (пальцы левой руки не сгибаются) перезаряжаю пистолет и направляюсь в сторону, где слышны выстрелы.

Метров через сто наблюдаю догорающие обломки самолета. Периодически взрываются патроны в пулеметных лентах, отсюда впечатление перестрелки. Людей поблизости не видно. Подхожу ближе и под одной из сосен вижу обгоревший труп человека.

Кто же это? Узнать невозможно. Осматриваю все вокруг и нахожу часть поясного ремня и кобуру с пистолетом. Сомнений нет: это наш радист Василий Сорокодумов. Перехватило дыхание. Всего лишь несколько минут назад разговаривал с человеком, и вот...

Однако надо принимать какое-то решение. В сложившейся ситуации у меня было два возможных варианта действий. Первый - не теряя времени, идти на восток, к своим, и попытаться перейти линию фронта. Второй - искать встречи с партизанами. Мне было известно, что они находятся в лесах в районе западнее населенного пункта Сенно, до которого напрямую около сорока километров. Но где, в каком именно лесу разыскивать партизанские отряды? Сколько дней и ночей уйдет на это? Где брать продукты, чем питаться? В прифронтовой полосе немецкие войска расположены почти во всех населенных пунктах. Поэтому заходить в них нельзя. Заниматься же охотой небезопасно: можно привлечь внимание врага.

Взвесив хорошо все эти обстоятельства, я из двух вариантов выбрал первый: идти к линии фронта!

* * *

Я прекрасно понимал, что до рассвета мне необходимо постараться как можно дальше уйти от места падения самолета. Направление движения определяю по звездам. Но идти было очень тяжело: сильно болела левая нога. Мало того, что вывихнул несколько пальцев, так еще и сапог потерял; сорвало, когда покидал самолет. А ступать босой ногой в темном лесу по сухим сучкам и сосновым шишкам - почти то же, что идти босиком по колючей проволоке. С каждым шагом боль в ноге усиливалась. Стало ясно, что долго так не протяну. Но идти надо. Любой ценой, но идти. Тогда я присел на кочку, снял нательную рубашку и обмотал ею ступню левой ноги. Подобрал подходящую палку для опоры и продолжил движение на восток.

Пройдя два-три километра, решил передохнуть, сделать малый привал. Выбрав место посуше - местность была сильно заболочена, - присел, перемотал левую ногу и решил немного вздремнуть. Сон, как известно, лучший отдых.

Когда проснулся, солнце уже высоко забралось в небо и порядком пригревало. Быстро сориентировавшись, я снова двинулся в сторону линии фронта.

Шел очень осторожно, оглядываясь по сторонам и ловя каждый шорох. Тишину, окружавшую меня, ничто не нарушало, и казалось, лес не таил в себе никакой опасности.

И вдруг совсем близко я услышал немецкую речь. Тут же бросился на землю и быстро пополз в кустарник, росший метрах в трех впереди. Переведя дыхание и осмотревшись, увидел слева двух немецких офицеров, медленно ехавших на велосипедах по проселочной дороге и громко что-то обсуждавших.

Переждав несколько минут, я поднялся и, быстро перейдя дорогу, через густой колючий кустарник выбрался к небольшой, метров 5-7 шириной, речушке. Напившись, прошел немного вдоль берега и перебрался через реку вброд. Метрах в трехстах от реки пролегала грунтовая дорога, а сразу за ней начинался густой лес.

В лесу я почувствовал себя спокойнее, но продолжал двигаться очень осторожно, прислушиваясь к каждому звуку, каждому шороху.

Уже довольно отчетливо стали слышны звуки артиллерийской канонады. Следовательно, иду в правильном направлении. Линия фронта все ближе.

Во второй половине дня почувствовал голод и усталость. Чтобы немножко подкрепиться и отдохнуть, выбрал заросли погуще и присел на землю. Из комплекта НЗ съел немного шоколада и пару сухих галет. Хотелось пить. Но воды не было. Ничего не поделаешь, надо терпеть. Подумал: как все же нужна фляга с водой или чаем для летного состава на такой вот аварийный случай. Она всегда должна быть при тебе, как и пакет НЗ, в кармане комбинезона или летного костюма. Но по табелю оснащения фляга летчикам не полагалась. А жаль.

Когда начало темнеть, я, соблюдая все меры предосторожности , продолжил движение в сторону линии фронта. Вскоре лес начал постепенно редеть, и я оказался на опушке. Впереди, сквозь сетку редкого кустарника, просматривался небольшой холм. Неожиданно с холма выстрелило артиллерийское орудие. Через несколько секунд, с небольшим интервалом - еще два выстрела. Видимо, в холме был оборудован дот. Следовательно, идти прямо нельзя. Тогда я двинулся вправо вдоль опушки леса и вскоре вышел к сплошной траншее, тянувшейся с севера на юг. Прижавшись к дереву, внимательно осмотрелся вокруг. Траншея имела вид ломаной линии и была оборудована в полный профиль. Длина прямых участков не превышала 15 метров. Сверху, в целях маскировки, траншею накрыли жердями и ветками. Вдали слева виднелась едва различимая фигура солдата - должно быть, охрана, выставленная у командного пункта.

Впереди этой траншеи, метрах в 20-25, была вырыта еще одна, такая же: похоже на вторую полосу обороны. За ней лес кончался, местность резко понижалась и переходила в болото, поросшее кустарником и редкими небольшими деревьями. Перед болотом я обнаружил довольно сложную систему проволочных заграждений. Самым трудным препятствием оказалось проволочное заграждение спирального типа: одна спираль здесь входит в другую, причем витки их намотаны в разные стороны, а диаметр внешней спирали около метра. Ни перешагнуть, ни обойти невозможно, так как по обе стороны спирали колючая проволока натянута крест-накрест на колья и рогатки разной высоты. Значит - только вперед, несмотря на разодранную в клочья одежду и кровоточащие царапины на теле.

За проволочными заграждениями начиналось болото. Что ж, придется преодолеть и это препятствие...

Из болота я выбрался промокшим до нитки и сразу же почувствовал, как тяжело стало идти. Ватный комбинезон набух и сковывал движения. Поэтому я снял его и, аккуратно свернув, спрятал в густом кустарнике.

Наступал самый ответственный момент - переход переднего края. До своих оставалось каких-нибудь 2 - 3 километра. Днем, по хорошей дороге, такое расстояние можно преодолеть минут за двадцать-тридцать. А сколько времени потребуется мне? Не знаю. И никто не знает. Ясно одно: к рассвету я должен быть у своих.

По-прежнему мучительно хотелось пить. В горле пересохло настолько, что трудно стало дышать. И тут меня осенило - роса! Роса на траве. Пусть и не напьюсь, но хоть немного да утолю жажду.