К. Осипов - Адмирал Макаров

Тем не менее порт-артурская эскадра представляла еще собой грозную силу, и японцы не были спокойны за проводимые ими операции по переброске войск в Корею. Пытаясь обезвредить эту эскадру, японцы решили применить средство, с успехом примененное американцами во время войны на Кубе (у Сант-Яго): запереть выход из гавани и таким образом обречь на бездействие стоявшие внутри корабли.

В ночь на 24 февраля пять японских «брандеров»— пароходов, груженных камнем и углем, устремились под прикрытием миноносцев ко входу в гавань, там они должны были быть взорваны.

Эта попытка могла удаться только при условии растерянности русских. Но японцы уже убедились, что при всех недостатках руководства Порт-Артур являлся сильной крепостью; меткость стрельбы русских артиллеристов была им также известна, а поэтому они сами, в большинстве, не верили в успех задуманной операции. Японский офицер Нирутака, например, записал в своем дневнике. «Я находил всю эту затею невыполнимой и нелепой… Необходимы какие-либо действия на театре войны, чтобы было о чем доносить».

Так или иначе, атака брандеров была все же предпринята. Крепостные форты и стоявший на мели (после повреждения его торпедой) броненосец Ретвизан открыли интенсивный огонь по приближающимся силам противника, в результате которого все пять брандеров были потоплены, не достигнув цели.

На следующий день шесть японских броненосцев и десять крейсеров приблизились к Порт-Артуру и, как бы возмещая неудачную атаку, подвергли город обстрелу. Крепостные орудия не доставали до неприятельских судов, японские же снаряды ложились в черте всего города. Правда, ущерб от них был незначителен, так как осколки не пробивали кирпичных стен зданий.

В этот раз русская эскадра не бездействовала. Пять броненосцев и пять крейсеров, сопровождаемые отрядом миноносцев, двинулись навстречу японским судам, обстреливая их на полном ходу. Три поврежденных корабля стреляли с места. Особенно смело действовал крейсер «Новик».

Атмосфера в Порт-Артуре становилась все более напряженной. Показателем этой напряженности был отъезд наместника. 21 февраля генерал-адмирал Алексеев со штабом перебрался в Мукден. Полновластным хозяином Порт-Артура остался генерал Стессель.

А в тот же день в крепости получили известие о назначении командующим Тихоокеанским флотом вице-адмирала Макарова.

7. Макаров в Порт-Артуре

Было два человека, кандидатуры которых выдвигались на пост руководителя морских сил на Дальнем Востоке вице-адмирал Макаров и контр-атмирал Рожественский. Этот последний имел репутацию бравого командира и лихого моряка. Правда, злые языки утверждали, что Рожественский сделал карьеру посредством «тонкого хода» во время морских маневров в Ревеле. Когда присутствовавший на маневрах русского флота германский император Вильгельм II, бывший в гостях у Николая II, попросил вести учебную стрельбу на дальние дистанции, корабли Рожественского чуть ли не с первого залпа накрыли цель (деревянные щиты, буксируемые тральщиками), вызвав восхищение «августейшего» гостя; кое-кто, однако, говорил втихомолку, что предусмотрительный адмирал заранее распорядился заложить фугасы под щитами, и в момент залпа оставалось только включить ток, чтобы щиты взлетели на воздух. Во всяком случае, придворным кругам Рожественский импонировал гораздо больше, чем Макаров. Но именно потому Рожественского в конце концов и не послали в Порт-Артур: уж очень нерадостна была перспектива принять командование над блокированной эскадрой, лучшие корабли которой были выведены из строя.

Исполнилось предсказание Макарова, отлично знавшею отношение к нему морского министерства, что его пошлют на Дальний Восток лишь в минуту крайней необходимости и опасности. Но это не смутило его. Как все по-настоящему крупные люди, он смотрел в глаза фактам и не опускал рук перед трудностями, сколь велики бы они ни были. Сборы были не долги. 8 марта 1904 года новый командующий флотом прибыл в Порт-Артур. Вместе с ним приехали чины его штаба: капитаны 2-го ранга Васильев и Шульц, корабельный инженер Вешкурцев, главный инженер Кронштадтского порта Линдебек и др. Макаров привез с собой также большую группу «мастеровых», рабочих Обуховского сталелитейного завода.

Макарова ждали с нетерпением. Встреча носила торжественный характер. Подполковник Вершинин приветствовал Макарова краткой речью, из которой вытекало, что все надежды возлагаются на адмирала, и без него порт-артурцы «готовы впасть в отчаяние».

Макаров держался по-обычному прямолинейно и резковато, и это несколько охладило и заставило встревожиться многих из числа встречавших. Один современник (Ларенко) хорошо передает это впечатление от встречи новою командующего:

«Многим из привыкших к пышно-чванным официальным встречам артурцев не особенно понравился на этот раз адмирал Макаров. В нем сказывалось что-то, если не резкость, то некоторая сухость, деловитость, и он как будто торопился, не смаковал устроенной ему встречи, не рисовался. Его, повидимому, меньше всего интересовала сама встреча. В нем не видно было того внешнего блеска, к которому мы привыкли и который считали присущим такому известному моряку… Но все поняли сразу, что приехал действительно начальник, командующий, а не чей бы то ни было «покорный слуга».

Возбуждение, вызванное прибытием Макарова, еще возросло, когда стало известно, что в этот же день удалось снять с мели броненосец «Ретвизан». Работы по снятию поврежденного торпедой броненосца были бы давно закончены, если бы не то обстоятельство, что ему пришлось участвовать в отражении еще трех атак и во время стрельбы из крупных орудий все подведенные под пробоину временные заплаты от сотрясения отрывались, и работу всякий раз приходилось возобновлять.

С первого же дня своего приезда адмирал начал обстоятельно знакомиться с состоянием эскадры, гавани и оборонительных сооружений. Вместе с тем он старался тщательно разузнать, что происходит в японском флоте.

Японцы понесли за месяц войны довольно большие потери. Тяжкие повреждения получил броненосец «Яшима», на броненосце «Фуджи» были сбиты все трубы, на броненосце «Шикишима» повреждена машина и сбита труба; получили также те или другие повреждения еще два броненосца, пять крейсеров 1-го ранга (из шести, имевшихся в японском флоте), два крейсера 2-го ранга; один крейсер 2-го ранга затонул.

Тот факт, что, даже будучи захвачен врасплох, русский флот нанес противнику столь значительные потери, давал все основания ожидать еще больших результатов при улучшении руководства флотом. А то, что стиль руководства с приездом Макарова в корне меняется, было очевидно. Ярким доказательством этого явился один эпизод, происшедший через два дня после приезда Макарова.