Натан Гимельфарб - Записки опального директора

И Сёма взялся за это дело так, как он умел. Он влез в эту работу с головой. Так как работа была общественной, за которую деньги не платили, а кроме неё ещё нужно было выполнять основную и подрабатывать на побочных работах, чтобы содержать семью, он занимался подготовкой спектакля в ущерб отдыху и сну. И занимался много, с увлечением, можно сказать с азартом.

На роль Наталки он подобрал красивую, ещё довольно молодую украинку с хорошим голосом -Шуру Ковшар. В то время многие стремились стать самодеятельными артистами, желая проявить себя, показаться людям в лучшем виде, обратить их внимание на какие-то свои индивидуальные способности.

На ведущую роль Наталки было много желающих. Некоторые из них не меньше, а может быть и больше Шуры, подходили для неё ибо были моложе и стройнее, да и пели при этом не хуже. Но Сёма отдал предпочтение Шуре, потому что давно присмотрел её в клубной самодеятельности и, несмотря на то, что она была замужем за Иваном «Пожарником» - здоровенным верзилой ростом с Первого Петра, который мог бы из ревности, в порыве гнева без особого труда сделать нашего Сёму инвалидом, уже несколько лет оказывал ей знаки внимания, провожал домой по вечерам с репетиций и не всегда мог скрыть от людей своего влюблённого взгляда на Шуру.

Его отношения с Шурой давно стали заметными не только участникам самодеятельности и местечковой молодежи, но и нашим родственникам. Однажды, я как-то случайно, находясь в соседней комнате, стал свидетелем, серьёзного разговора моих старших братьев на эту тему. Зюня логично и основательно убеждал Сёму оставить Шуру в покое и выкинуть её из головы. Среди доводов к тому были и её замужество, и опасная ревность Ивана-Пожарника, и различие национальности, и возраст Шуры (она была на 4 года старше) и, наконец, наличие многих молодых и красивых еврейских девушек, которые не сводят с него глаз и рады были бы любому проявлению его внимания, но Сёма был непреклонен. Он твердил одно, что ему никто, кроме Шуры, не нужен, ему никто больше не нравится и что он жить без неё не может.

Видимо и Шура была к нему не безразлична и давала повод для его ухаживаний. А может быть ей просто льстило, что такой интересный, молодой, способный и красивый мужчина отдает предпочтение ей -замужней и старше его женщине. Как бы там ни было, но их встречи продолжались, а отношения крепли и сближались.

Такая уже особенность у мужчин Гимельфарбов была. Все они были однолюбами. Наверное, унаследовали эти качества у отца своего и передали по наследству сыновьям своим.

Мы очень волновались за Сёму и боялись мести «Пожарника» на почве ревности. Не знаю, что было бы на самом деле, если бы не несчастный случай, происшедший с Иваном-Пожарником. При тушении пожара он получил сильные ожоги, от которых скончался в больнице в начале лета.

Выполнив все свои обязанности по проводам мужа, Шура стала свободной для Сёминой любви и начала открыто принимать его ухаживания. Она стала часто бывать в нашем доме и баловала нас недорогими подарками и сладостями. Каждый раз, когда Сёма приводил Шуру, он отправлял меня за покупками для угощения. Обычно он давал мне на это 10 рублей и этого по тем ценам было достаточно.

Шура любила выпить чего-нибудь покрепче и я, как правило, покупал бутылку «Московской» за 3 руб. 15 коп. На закуску я брал варённой колбасы, голландского сыра и рыбных консервов. На рынке, возле продовольственных магазинов и ларьков, продавались овощи и фрукты, а на оставшиеся деньги я обычно покупал шоколадных конфет.

Бывало, что они приходили ещё с кем-нибудь из их друзей. Чаще всего это был Сёмин друг Скорик с женой. Они тоже участвовали в репетициях и нередко и раньше бывали у нас в гостях. В таких случаях Сёма давал мне больше денег на покупку продуктов и их количество и ассортимент увеличивались. Гости подолгу засиживались у нас и шумно проводили время. Застолья редко бывали без песен. Пели чаще украинские песни и звучали они в их исполнении очень мило и мелодично. Иногда они просили меняподыграть им на мандолине и я со временем разучил весь их репертуар. Сёма играл на гитаре, а Скорик - на балалайке. У всех были хорошие голоса и соседи, а то и просто прохожие, не без удовольствия подолгу слушали доносящиеся из наших окон песни в сопровождении струнного ансамбля.

Как-то, в конце августа, незадолго после моего возвращения из поездки в школу им. Столярского, Сёма объявил нам, что он решил жениться и что мы вскоре будем жить одной семьей с Шурой и ее восьмилетним сыном Андрюшей. Приняли мы это известие без восторга, но возражать не стали. Да и какие у нас могли быть возражения, когда мы ещё права голоса не имели. Полечке было всего 7 лет, а мне около 12-ти. Собственно говоря, и оснований каких-либо серьёзных для возражений у нас не было. Шура была с нами всегда очень приветлива, а Андрея мы всего-то пару раз и видели, и ничего отрицательного о нём просто узнать не успели. Кроме того, приход к нам тёти Шуры (так мы тогда ее звали), означал уход тёти Сони, что само по себе было для нас несбыточной мечтой. Её пребывание в нашем доме становилось для нас совершенно невыносимым.

С учетом всего этого казалось, что решению Сёмы мы должны быть довольны, а на самом деле оно не только не вызвало радости, а наоборот вселило какую-то тревогу. В таком тревожном ожидании мы и провели несколько месяцев до переселения к нам Шуры с Андрюшей. Этот срок определялся какими-то неписанными нормами морали, требующими определенного времени для женитьбы на вдове.

Я часто задумывался над тем, чем было вызвано наше недовольство Сёминым выбором и каждый раз приходил к выводу, что для этого и в самом деле вроде не было оснований, но тем не менее такое недовольство и тревога за наше будущее не только не уменьшались, а наоборот со временем все нарастали. Нами овладело предчувствие чего-то недоброго, которое, как показало будущее, нас не обмануло.

В связи с предстоящими существенными изменениями в составе нашей семьи и неизменными источниками дохода (Шура нигде не работала и намеревалась вести только домашнее хозяйство), Сёма не мог взять на себя расходы по моему проживанию в Одессе во время учебы в музыкальной школе, и вопрос о поездке в школу им. Столярского отпал сам по себе.

8

Новый учебный год был во многом необычным. Сёма определил меня в 5-й класс украинской неполно-средней школы, которая размещалась в небольшом здании напротив нашего дома.

Именно близкое расстояние до школы и определило её выбор. Многие мои соученики, после закрытия еврейской школы, пошли учиться в украинскую среднюю школу - найболее престижную в нашем местечке, расположенную в центре прекрасного парка, в бывшем дворце польского графа Потоцкого (если я не запамятовал его фамилию). Хоть это здание и не строилось для школы, но от этого школе хуже не стало. Таких шикарных дворцов для школ в то время не строили. В нём было вполне достаточно помещений и для классов, и для хозяйственных и служебных нужд. Школа имела большой актовый зал для собраний, развлечений и отдыха. В парке размещались спортивные площадки для игр в волейбол, баскетбол, городки и для спортивных соревнований. Было и настоящее футбольмое поле. В общем, то была безусловно лучшая школа не только в нашем местечке и районе, но, наверное, одна из лучших в области. Конечно, это была тоже украинская школа.