Владимир Губарев - Утро космоса. Королев и Гагарин

– Вскоре мы должны были начать бетонирование пилонов, – рассказывает почетный строитель Байкону­ра Илья Матвеевич Гурович. – Первую машину ждали в восемь утра. Ночью решили с начальником управле­ния подъехать к котловану и по доброй традиции бро­сить в основание пилона серебряную монету – считает­ся, счастье она приносит. На людях вроде неудобно это делать, вот и выбрались мы к котловану около двух ча­сов ночи… Подъезжаем, а там уже десятки людей… Смотрю, плита вся усеяна монетами… Тогда я почув­ствовал, насколько дорог наш «стадион» каждому стро­ителю.

Человек в кожаной куртке слушал прораба внима­тельно.

– Значит, успех строительства в энтузиазме лю­дей? – спросил он.

– Был такой случай. Надо подавать бетон внутрь пилонов, – ответил прораб. – Люди должны подняться вверх, а это три десятка метров, затем крановщик опус­тит в пилон бадью, и тогда можно спускаться и освобо­ждать ее… Минут пятнадцать уходит на эту операцию. Что делать? Тогда крановщик говорит: «Пусть ребята внутри пилона остаются, я поставлю бадью аккуратно, никого не задену – не беспокойтесь». Пришлось нару­шать технику безопасности, но крановщик работал без­укоризненно. Мастер! Да и опыт у него хороший – со строительства МГУ на Ленинских горах приехал… Так что люди «стадиону» преданы…

– «Стадион»? Почему?

– Уж больно похож был по проекту, – рассмеялся прораб. – Так и называем по привычке…

– «Стадион»… – Сергей Павлович Королев улыб­нулся. Потом крепко пожал руку прорабу. – Спасибо за него… Придет время, и зрителями событий на этом «стадионе» будет все человечество…

В канун Первомая строительство «стадиона» закон­чилось.

Шубников встречал Королева на аэродроме. Как и договорились три дня назад по телефону, вместе по­ехали на стартовый комплекс и к монтажно-испытательному корпусу.

Главный конструктор остался доволен – строители выдерживали сроки.

– Спасибо вам, Георгий Максимович, – поблаго­дарил Королев. – У меня к вам две просьбы. Во-пер­вых, нельзя ли домики, где будут жить мои сотрудники, отделать получше. Люди у меня золотые…

– Постараюсь, Сергей Павлович, – ответил Шуб­ников. – Все возможное сделаем. У вас действительно золотые сотрудники, ну а строители у меня – сталь­ные…

Королев рассмеялся.

– Согласен!.. Еще одна просьба: нельзя ли побывать на одной из ваших «проработок» – много слышал о них, хочу сам посмотреть и послушать.

– Как раз здесь, на корпусе, запланирована на зав­тра, обычно «проработку» я провожу на каждом объекте раз в две недели…

– Только не надо называть меня, – попросил Ко­ролев, – посижу в углу, понаберусь опыта.

– Я не имею права вас называть, – рассмеялся Шубников, – вы у нас, Сергей Павлович, человек безы­мянный…

Шубников во все дела вникал сам. Приезжал на объ­ект, тщательно все осматривал, а затем собирал сове­щание. Вывешивался график работ, и вместе со всеми Георгий Максимович «прорабатывал» (по его собствен­ному выражению) все детали состояния стройки. Нет, он не кричал на подчиненных, не устраивал разносов – вникал во все и вместе с коллегами находил наилучшие решения, принимал необходимые меры. Конечно, были случаи, когда он сурово наказывал подчиненных, но каждый раз за дело.

«Проработки» Шубникова – это сугубо деловое со­вещание, на котором шел детальный анализ положения на стройке.

Так было и в тот раз. Сергей Павлович сел в углу комнаты, никто на него не обратил внимания.

Начальник объекта докладывал о ходе работ.

На графике, развешанном на стене, две линии. Си­няя – срок выполнения, красная – реальное состоя­ние дел. Кое-где намечалось отставание, и тут же, по ходу «проработки», принимались необходимые решения; рядом с Шубниковым сидели главный инженер, замес­титель по снабжению, парторг. «Проработка» шла спо­койно, деловито. И вдруг начальник объекта, добрав­шись до одного из пунктов графика, говорит:

– Надо начинать монтаж оборудования, но его до сих пор на стройке нет.

– Кто из смежных организаций отвечает за обору­дование? – спрашивает Шубников.

– Я. – Один из присутствующих поднялся. – Обо­рудования нет, потому что не готово помещение под монтаж. Там не проведены малярные работы.

– Их нельзя делать, – спокойно заметил Шубни­ков, – во время монтажа потребуется долбить стены, вести сварку. Малярка погибнет.

– Это нас не касается. Пока не покрасите – обо­рудования не будет.

И вдруг из глубины комнаты раздался голос Коро­лева:

– Зачем вам малярка? Ваше оборудование можно под открытым небом ставить!

– А вы, товарищ, помолчите, – оборвал Королева представитель, – раз вы ничего не понимаете в нашем оборудовании, нечего вмешиваться…

– Спокойно, спокойно, товарищи, – Шубников встал, – у нас не принято спорить повышенным тоном. И вам, – обратился он к Королеву, – действительно вмешиваться не надо. Через два дня все оборудование должно быть, это приказ. Иначе я позвоню вашему ми­нистру и предупрежу его о нарушении сроков поставки оборудования…

После «проработки» Королев и Шубников долго хо­хотали.

– Не выдержал – сорвался, – оправдывался Сер­гей Павлович, – терпеть не могу очковтирателей. Но даю вам слово, больше таких представителей на ва­ших «проработках» не будет.

– Да и сам я еле сдержался, – сказал Шубни­ков, – но я уже заметил, что спокойный тон и выдерж­ка подчас лучше действуют.

– Понимаю, но у меня характер другой, – заметил Королев.

Они были очень разные люди – Главный конструк­тор и главный строитель Байконура. Но они были сорат­никами, и это соединило их судьбы.

Они вместе провожали первый искусственный спут­ник Земли. Рядом с С. П. Королевым был на стартовой площадке и Г. М. Шубников, когда уходил в космос Юрий Гагарин.

Летом 1965 года Шубников тяжело заболел. Он ослеп. Один из его друзей вспоминает:

«Когда мы с Сергеем Павловичем Королевым вошли в палату, Георгий Максимович узнал Главного конструк­тора по шагам. – Это вы, Сергей Павлович?

Они обнялись. И я увидел, что глаза Королева на­полнились слезами… Потом я вышел, оставил их вдвоем…»

Строители часто приезжают на Байконур. Радуются, что улицы города носят их имена, – значит, помнят здесь о первых строителях. Но больше всего они гордятся тем, что стартовый комплекс рассчитывался на 25 пусков, а теперь их число измеряется сотнями, а по-прежнему прочно стоят пилоны и фундаменты этого удивитель­ного сооружения… Первого в мире!

– Прекрасный железный цветок, – сказал о стар­товом комплексе Алексей Леонов. – Сколько же фан­тазии, изобретательности потребовалось, чтобы он по­явился! Да и ракета и корабль, все, что связано с кос­мосом. Наша паука создала совсем иной мир техники, которой не существовало на планете.