Александр Гусев - Гневное небо Испании

— Нет. Для этого к вам переводим Николая Иванова из эскадрильи Петра Бутрыма. На его счету — больше полусотни боев с «фиатами» и «мессерами». Сам лично сбил четыре да в группе больше десятка. Николай Иванов проведет с вами воздушные «бои» с предельной перегрузкой. Отработает тактику и наиболее ходовые приемы атак. Ну а потом вместе с вами сделает несколько боевых вылетов. Вот, знакомьтесь, — Евгений Саввич кивает в сторону блондина в летном обмундировании. — Совет вам да любовь, как говорится, а я поехал. Скоро буду. Посмотрю, чему научились.

Иванов произвел на нас хорошее впечатление. Симпатичный парень. С приятной улыбкой. Никто не обнаружил у него замашек, присущих зазнайкам. К нам, новичкам, он относился доброжелательно. Да, мы были новичками в суровой и трудной школе войны. Нам еще очень-очень многому следовало учиться. Ни храбрости, ни самоотверженности нам было не занимать, но уже тогда мы начали понимать, что одной готовности броситься в бой для успеха еще недостаточно. Самоуверенность, не подкрепленная мастерством, ничем не отличалась бы от сумасбродного желания трахнуться головой об стенку. Следовало так подготовить себя к бою, чтобы наверняка выйти победителем, — вот основное.

Пока нашего учителя приходилось принимать на веру. Но не такой командир и летчик Евгений Саввич, чтоб подсунуть нам плохого учителя. Уж если он говорит: «Учитесь у Николая Иванова», — значит, есть чему.

После отъезда Птухина официальность представления заметно смягчилась. Кто-то из ребят сказал:

— Может, поведем знакомство «поповским» методом?

— А это как? — живо поинтересовался Иванов.

— За обедом.

Возгласы одобрения. Мы без дебатов согласились и отправились в столовую. Признаюсь, этот метод себя оправдал: поели на славу и узнали много интересного. Правда, цель нашего первого занятия показалась простой, даже несколько наивной…

— На вертикалях необходимо удержаться на хвосте противника, — сказал Иванов.

— И всего?

— Это не так просто, — улыбнулся Николай. — Перегрузки на вертикалях не столь сложны, но поглощают много сил у летчика. Ведь надо обязательно удерживать за собой высоту. Кто имеет в запасе высоту, тот и скорость может выжать. А раз скоростью обладаешь, то и инициатива в твоих руках. Значит, ты навязываешь противнику свою тактику боя.

Некоторые откровенно улыбались. Проводили мы такие «бои» у себя в гарнизоне под Бобруйском и здесь — в Лос-Алькасаресе.

— Ну-ну, фомы неверующие, — подмигнул Николай. — На улыбочки я посмотрю после сегодняшних полетов. Повторяю: на хвосте удержаться нелегко.

Говоря откровенно, я подумал: «Хороший ты, Коля, парень, но поначалу показался серьезнее — азы и мы учили. На хвосте удержаться все-таки не такая сложная штука».

— Когда это «после сегодняшних», товарищ Иванов? — спросил я.

— А вот через часок. Я ведь к вам — с корабля на бал, можно сказать.

— А не устали? — поинтересовался я не без подковырки.

— Нет, отчего же. Можно попробовать. Только об одном прошу — лично проверить, что пулеметы поставлены на две перезарядки.

— Идет, — согласился я. — Две перезарядки — само собой. Конечно, проверю.

«Две перезарядки» — значит дважды поставить на предохранитель, тогда пулемет нужно два раза перезарядить, прежде чем можно будет открыть огонь. Делалось это для того, чтобы в пылу «боя» летчик не сбил товарища.

В мирное время «бой» контролируют кинопулеметы. Пилот нажимает на гашетки, срабатывает киноаппарат, а при дешифрировании по отснятой пленке определяется меткость стрельбы по цели. Одновременно киноаппарат фиксирует и время по циферблату часов. По минутам и секундам устанавливают, кто кого раньше «поразил». Поэтому у летчиков вырабатывается рефлекс: стоит цели попасть в перекрестье прицела, как пальцы автоматически давят на гашетки.

Предупреждение Иванова о двух перезарядках в боевой обстановке имело прямой смысл: самолет обладал полным боекомплектом патронов.

Мы взлетели парой и пришли в зону, к месту поединка. Высота — 2000 метров. Разошлись в стороны, через несколько секунд развернулись и понеслись навстречу друг другу.

Делаю полуповорот. Как и договаривались, Николай позволяет зайти в хвост своему самолету. Но дистанция более 1000 метров. «Стрелять» бесполезно. Даю газ, увеличиваю скорость. Надо подобраться на дистанцию 500–400 метров.

«Держись, Коленька», — думаю.

Скорость подвалила к 500 километрам в час. Заранее предвкушаю победу. Дистанция между нами сократилась почти до 600 метров. Ловлю машину Иванова в прицел. Приготовился вести «огонь». Куда же Иванову бедному деваться? Он у меня, милый, не шелохнется в перекрестье. Отличная цель!

Но машина Иванова резко пошла вверх. — Нет, не уйдешь, Коленька! — уже не думаю, а кричу я и резко беру ручку на себя. Меня вдавило в спинку. Руки, ноги налились свинцом, а живот — ртутью. В глазах звездочки запрыгали. А сам все-таки вижу — Николай уходит от меня выше, выше, круче, чем я. Перед взором не небо голубое, а радужные круги пошли… Того и гляди, перед господом богом обедом хвалиться начну… Темнота…

«Теряю сознание… Свалюсь в штопор…» — мелькает в голове, пальцы сами чуть отдают ручку управления вперед.

Перед глазами появляется серый такой, но свет. Яснее, совсем ясно… Голубое небо. Тяжесть на плечах и груди уменьшилась, можно вздохнуть.

«Где Николай?» — первая мысль.

Вижу: самолет Иванова надо мной, в тысяче метров. Заканчивает разворот и коршуном с высоты бросается в атаку.

«Ничего, ничего… Еще можно уйти…» И пытаюсь ускользнуть. Использую приемы высшего пилотажа.

Бросаюсь в одну сторону с набором высоты, в другую, делая боевой разворот, затем — управляемый полупереворот.

Напрасно.

Пробую обмануть Иванова на скоростях: жму на всю железку, а потом сбрасываю газ, гашу скорость. Может, не успеет среагировать, проскочит вперед.

Нет, не оторвался и не проскочил. Иванов, как привязанный, сидит у меня на хвосте.

Все ясно! От Иванова мне не уйти.

Расходимся. Опять бросаемся навстречу друг другу. И так несколько раз, пока Николай не подал сигнал на прекращение «боя».

Я оказался побежденным. Обидно. Утешало одно — был поединок с товарищем, который имеет отличный боевой опыт. Иванов искренне хотел помочь мне освоить искусство воздушного боя, показать на примере, что поединок требует напряжения всех душевных и физических сил. Когда я вышел из машины, руки и ноги дрожали, болела спина.

«Если так драться по нескольку раз в день, — подумалось мне, — надолго ли нас хватит? Должно хватить, черт возьми! Надо тренироваться. Тренироваться так, как мы еще не тренировались. Только в таком случае сможем добиться успеха. Иначе грош нам цена в настоящем воздушном бою».